Он брел по ночным улицам Катая, невольно сравнивая их с улицами Льена — чистыми, ярко освещенными, с мостовой, которая отражала фонари… В Льене и ночью кипит жизнь, ездят пролетки, иногда даже мобили, гуляют нарядные люди. В Льене даже ночью можно купить цветы или, если уж очень нужно, — готовое платье или ботинки. А здесь — только украсть, да и то еще надо постараться. А еще в Галлии улицы патрулируют ловчие. Там на тебя никто не нападет, даже если ты идешь один. Как в Вейне.
Да что с него брать-то? Халат и тот, поди, с покойника сняли. Но грабители этого явно не поняли. Идиоты, видимо. Или просто решили поразвлечься. Их было всего трое, и Кьян Ли даже пожалел об этом. Ему хотелось с кем-нибудь подраться, чтобы выплеснуть из себя злость.
— Что вам от меня надо? — ровно спросил он у трех фигур, подкрадывающихся к нему. — Разве вы не видите, что у меня ничего нет?
— Вон та штука на руке, — фыркнул один, тот, что повыше. — Никак чистое серебро?
Кьян лениво прищурился. Конечно, низковат. Но рубашка на нем вполне приличная, да и штаны выглядят вполне новыми. Это хорошо, можно будет одежду не воровать.
— Господа, я сам, — оглянулся он на две тени, следовавшие за ним от самой гильдии, — конечно, он их давно заметил. — Спасать меня не надо.
Тени, выдвинувшиеся было из переулка, снова растворились во тьме ночи, а грабители вдруг замешкались и принялись озираться, уже понимая, что попали, а потом вдруг бросились в рассыпную. Кьян Ли едва смог нагнать того, что выше, и наподдать ему пару раз. Бить несопротивляющегося противника было скучно, и катаец просто заставил того снять штаны и рубашку, отобрал найденный кошелек и даже кинул ему свой халат. Он счел обмен вполне справедливым. Ботинки ему не понравились, и он не стал их забирать, да и ходить босиком ему не привыкать.
Настроение немного поднялось, и Ли, весело насвистывая, отправился в сторону запретного города. Самый короткий путь лежал через веселый квартал, и здесь-то было уже светло и шумно. Повсюду играла музыка, на крышах домов горели разноцветные бумажные фонари. Впрочем, приличному человеку здесь тоже гулять не стоило, но он и не был приличным человеком. Аккуратно обходя нетрезвых личностей и тупо сидевших у стен курильщиков опиума, он шел и улыбался чувству узнавания, обрушившемуся на него. Кьян Ли всё это ненавидел и мечтал уничтожить или хотя бы загнать в рамки пристойности, но это был его родной город, его Вейн. Да, здесь парочки совокуплялись в подворотнях, не стыдясь никого, здесь по улицам стелился сизый опиумный дым, за одежду его нагло хватали разукрашенные девицы, на которых он и в прежние времена не взглянул бы: он предпочитал пинь из приличных лунных домов, а не уличных проституток, но это было скорее весело.
Это кружило голову. Возбуждало. Будоражило. И парочки эти, которые бесстыже вздыхали и стонали почти на каждом углу, заставляли думать о всяких непристойностях. Что сказала бы Ци, если бы он так же прижал ее к стене, задрал подол и овладел ей? Поддалась бы она ему, или, наоборот, принялась бы вырываться и брыкаться? Кьяна устроили бы оба варианта. Очередная девушка, почти еще ребенок, тоненькая и хрупкая, скользнула к нему в объятия и дерзко прижалась всем своим тщедушным телом.
— Я вижу, что ты одинок, — шептала она, проникая горячими руками под его рубашку. — Пойдем со мной, и я скрашу твой вечер. О, да ты уже готов!
Кьян Ли же не ощутил ничего, кроме брезгливости. Готов? Он думал о своей жене, и физическое возбуждение было лишь закономерной реакцией на его распутные мысли. Он машинально оттолкнул в сторону девицу и даже чуть ускорился. Ночь длинная. Он еще успеет… много чего успеет сделать вдвоем с Ци. И всё же когда-нибудь он приведет ее сюда и прижмет к стенке…
Домой он возвращался едва ли не бегом. Лилиана, кажется, ждала его, а, может, проснулась, когда он, сдавленно ругаясь по-галлийски, заставил слугу принести ему ведро воды для омовения, а чужую одежду велел сжечь. Он зашел в свои комнаты голым и тут же был вознагражден.
— Ты живой, — шептала его жена, ощупывая маленькими ручками. — А почему ты голый?
— Спешил к тебе, — неуклюже пошутил он, спуская с ее плеч торопливо накинутый халат. — Ты не рада?
— Ты пьян? — отпрянула Лили с негодованием. — Вроде не пахнет! Тебя опоили!
— Вряд ли, — сознавался он. — Скорее, я надышался опиумного дыма. Голова кружится. Иди ко мне.
— Ага, размечтался, — отскочила от него Лилиана. — Спать ложись. Стыдно, Кьян! Зачем ты курил опиум? Ты хоть представляешь, насколько это вредно?
— Ничего не вредно, — запротестовал Ли. — И я не курил — так, по веселому кварталу прошел. Ци, я, между прочим, с убийцами договорился и с грабителями дрался, я что, не достоин награды?
— Что? — тихо спросила Лили. — С убийцами?
— Ага, — Ли метнулся на звук ее голоса и поймал ее в темноте, снова прижимая к себе. — Я хочу тебя.
— Нет, — прошептала девушка. — Даже не думай. Я не буду с тобой спать, пока ты не протрезвеешь.
— Ну и ладно, — обиженно оттолкнул ее от себя катаец. — Подумаешь!
Он хотел еще сказать ей, что в веселом квартале полно проституток, которые за звонкую монету ублажат его самыми разными способами, но остатки разума подсказали, что это не лучшее решение, поэтому он просто упал на постель и отключился.
Лилиана присела рядом и тихо заплакала, потому что она здесь сходила с ума от беспокойства, пока он шлялся неизвестно где, и, вообще, лучше бы он развлекался, чем и в самом деле ходил к убийцам и попался грабителям.
А выйди она замуж за кого-то из целителей, ей не пришлось бы так переживать и не спать ночами. Целители — мирные люди. Нет, сама же выбирала, никто ее силой не принуждал. Как бы сказала мама: «Видели глазки, что ручки брали». В конце концов, он здесь, он живой и даже не раненый. Лилиана утерла слезы и забралась к нему в постель. Кьян тут же обхватил ее своей лапищей и прижал к себе. Девушка скользила пальцами по его телу, с содроганием нащупывая шрамы на боку — это от когтей лорда Браенга. У Кьяна было немало и других шрамов, и, скорее всего, станет еще больше. Таков был мужчина, которого она любила, и ничего с этим поделать она не могла.
Глава 37. Проблема, требующая решения
Запретный город был прекрасен. По зеленым лужайкам расхаживали павлины, в цветущих кустах пели соловьи, на лавочках дремали кошки, а в беседках лежали шелковые подушки и стояли кувшины с холодным цветочным чаем — для того, чтобы усталые любовники могли утолить свою жажду. Весь Запретный город явно создавался для любви. Тут были даже искусственные ручьи, по которым можно даже пустить лодку. С подушками. Понятно для чего. Говорят, когда плывешь и покачиваешься на воде — ощущения острее. Кьян не пробовал. Ему достаточно острых ощущений и без этого.
Сейчас он вспоминал, как ненавистна ему была когда-то вся эта развратная роскошь. Что толку от нее, если Император настолько стар, что даже молоденькие наложницы не могут заставить его жезл воспрять от вечного уже сна. А другим здесь и вовсе ничего не светило, разве что гуаням и их женам. Но им к императорским садам хода не было. У них свои небольшие закрытые территории. А таких «внуков», как Кьян Ли, здесь в наличии предостаточно. Сыновья Императора жили в других местах, здесь же располагались жены, наложницы и дочери, которых по какой-то причине не отдали замуж — то ли некрасивые, то ли слишком глупые, то ли те, которых можно было использовать, как мать Ли: подкладывая под знатных гостей. Впрочем, незаконнорожденным он был тут один. Как так вышло — никто никогда ему не объяснял.
Сегодня Кьяну было смешно, а в прошлом, особенно в пятнадцать-шестнадцать лет, это казалось настоящей трагедией. Здесь никто не имел права заниматься любовными утехами, если того не дозволит Император. Даже слуги поголовно были евнухами — во избежание. Женщин было немало, но все они неприкосновенны. Они до одури боялись даже взглянуть в сторону юношей — здесь с наложницами не церемонились. Новую найти было легко.
