– Это мой носок! – не глядя, выпалила Юна с истеричными интонациями. – Совершенно точно мой!
В феврале в Шай-Эре отмечали день мужчины. Традиционным подарком считались носки, банки с ароматными мыльными пенами для бритья и прочая сугубо мужская мелочовка. И каждый год я покупала Мейзу носки самой немыслимой расцветки. Однажды даже розово-полосатые нашла! За что на женский день он дарил мне какую-нибудь издевательскую ерунду наподобие значка с эмблемой академии Ос-Арэт, куда я не смогла поступить.
Чтобы понимать масштаб шутки: он его заказал в самом Ос-Арэте и ждал два месяца, когда доставят!
На самом деле, дурацкая традиция началась именно с него. В шестом классе с торжественной миной Мейз вручил мне чудовищный брелок из красного камня, выточенный в форме сердечка. Эту штуковину, в свою очередь, ему подарила моя подруга! Я проглотила бы обиду, если бы мы с ней не выбрали брелок вместе. Более того, у приятельницы не было денег, и мы взяли на мои. В общем, как будто сама себе сделала подарок.
А шоколадки, купленные его предусмотрительной мамой, как выяснилось позже, он слопал сам.
– Не знала, что тебе нравятся такие странные вещи, – пробормотала я.
– Обожаю несуразные носки! – с жаром уверила она.
Мгновением позже на пол с грохотом перевернулась тканевая ширма… За ней прятался Мейз. Растрепанный, покрасневший, с охапкой одежды, прижатой к тому месту, которое на картинках стыдливо прикрывают фиговым листиком. Но, что характерно, ботинки на голые ноги были обуты.
Глава 12
Первый снег
Последний раз я видела лучшего друга раздетым, когда ему было пять. В то время он еще не дошел до светлой мысли, что ни одна сволочь не имеет права без высшего дозволения таращиться на его божественные телеса и спокойно разгуливал по двору в исподнем.
Оказалось, под рубашкой взрослый Мейз Эйбл прятал вполне приличное тело.
– Мейззи, когда ты успел обзавестись прессом? – с сарказмом протянула я.
– Адель… – Юна побледнела в цвет белого полотна и, похоже, собралась рухнуть в обморок. – Мы все объясним.
– Только увольте меня от подробностей. – Я соскочила с кровати и замахала руками. – Просто я отойду на пять минут, а вы тут… приведите себя в порядок.
Сунув ноги в домашние туфли, я поспешно проскакала к двери… и не удержалась.
– Ни в коем случае не предъявляю претензий, но мне интересно. Каким образом Мейз вышел бы из комнаты незамеченным?
– Я хотела притвориться больной и отправить тебя в лазарет за порошками, – выпалила, как на духу, Юна.
– Достойный план. Но если бы я отказалась?
– Адель! – проскрипел Мейз из своего угла позора. – Просто. Выйди. Вон.
– Дорогой друг, – с трудом сдерживая издевательский хохот, принялась ерничать я, – позволь напомнить, именно ты стоишь без исподнего в моей комнате, а не наоборот.
– Но я-то не могу отсюда выйти! – рыкнул он. – Ни вон, ни вообще никуда!
Я выбралась в коридор, уселась на подоконник и начала ждать новоявленного ловеласа. Он появился в рекордный срок, на удивление опрятно одетый. Спрыгнув с подоконника, я подошла к нему вплотную, задрала голову, чтобы посмотреть этой оглобле в глаза, и вполне серьезно пообещала:
– Обидишь ее, и я пожалуюсь твоей маме. Подробно расскажу, какую хорошую девушку ты умудрился допечь!
– Мама захочет от нее внуков, – мрачно предсказал он.
– Вот! И скажу, что ей теперь внуков век не видать!
Когда я вошла, Юна маячила туда-сюда по комнате, нервно вытирая ладони о домашнюю юбку. Лицо горело, как сигнальный фонарь. Уверена, она мысленно повторяла прочувствованную речь, как у них с рыжим воплощением самомнения случились отношения.
– Я не знаю, как влюбилась в Мейза! – выпалила она на одном дыхании, по всей видимости, мгновенно отойдя от плана. – В тот вечер после дуэли мы так сильно поругались, а потом он меня поцеловал. Я боялась, что посмотрю тебе в глаза, и ты все поймешь. Мейз очень хороший!
В воздухе повисла странная пауза.
– Юна, он сноб и эгоист, – заметила я.
– Ты так же говорила о Гаррете, но – посмотри! – уже знакомишься с его семьей.
– Ладно, с Ваэрдом вышла ошибка, но Мейза я знаю с детства. Он даже в Норсент со мной увязался, чтобы пить кровь и выносить мозг!
– Да? – растерялась она. – А мне он сказал, чтобы за тобой присматривать. Ты вечно попадаешь в неприятности.
– Видишь? Даже присматривает плохо! Я все время в каких-то неприятностях.
– Но ты же совершеннолетняя. Сама за себя отвечаешь, – осторожно напомнила Юна.
– Справедливо, – согласилась я и фыркнула: – Поверить не могу, что вы вместе.
– Ты на меня не злишься? – робко спросила Юна, очень старательно расковыривая на пальце заусенец.
Безусловно, Мейз Эйбл встречался с девушками, но для меня его подружки оставались безликими незнакомками, даже позубоскалить с его матерью не о чем. А тут такая удача! Я в восторге! Вернее, пока в шоке, но обязательно приду в восторг, когда окончательно осознаю эту во всех отношениях неожиданную новость.
– Только не надо просить моего благословения! – от души пожелала я. – Вы взрослые люди, делайте что хотите. Но не на моей кровати! Скажи, что вы не занимались никакими безумствами на моей кровати.
– Нет-нет! – Она густо покраснела.
– Хорошо, – с облегчением выдохнула я. – Просто дай мне время, чтобы привыкнуть к странному обстоятельству, что у вас любовь… Или вы так, просто друзья, но с привилегиями.
– Любовь! – поспешно уверила Юна. – Точно она! Но с привилегиями.
Привилегии – хорошо… Но как бы стереть из памяти образ нагого Мейза, прижимающего к причинному месту охапку одежды.
– Ужас! – выдохнула я.
– Что? – испугалась соседка.
– В смысле, очень хорошо.
Утро следующего дня началось со сладкого шепота Гаррета. «Адель, давай встречаться», – говорил он снова и снова, беспрерывно, словно других слов просто не знал.
Невольно я приоткрыла глаза, пытаясь понять, что за причудливая фантазия посетила меня во сне.
– Адель, давай встречаться, – мягким перекатом протянул Гаррет из-под кровати. – Адель…
– Мне почудилось или в комнате говорит мужчина? – хрипловато промычала взлохмаченная сонная Юна, приподнявшись на подушке.
– Какого демона? – поморщилась я и свесилась с кровати.
Ни Гаррета, ни другого парня, чуточку покомпактнее, распластавшегося на холодном деревянном полу, не нашлось. На подставке переливался золотистым цветом пробуждающий шар и вместо бодрого кукареканья, способного разбудить умертвий на соседнем кладбище, мурлыкал мягким мужским голосом, беспрерывно предлагая мне встречаться.
– Прикончу! – процедила я и в раздражении шарахнула ладонью по шару, заставив его заткнуться. – Разбужу скотину и тут же прикончу!
Этим утром Ваэрд оказался неуловим, как химера Зайка, ночью сгрызшая трое пар праздничных хозяйских туфель. Он не появился в столовой, так что пробуждающий артефакт и термос с горячим крепким кофе пришлось тащить на лекцию по общей магии. На совместном занятии не было ни одного студента магистериума. Оставалось молча писать лекцию, исходить злостью и ждать окончания занятия, с удовольствием выстраивая в голове чудовищно длинные отповеди.
Народ молчал, конспектировал и чертил схемы. Скрипели перья, говорил профессор. Неожиданно в сосредоточенной тишине едва слышно зашептал инфернальный голос:
– Не сопротивляйся мне, птичка.
Преподаватель резко осекся. Аудитория с удивлением прислушивалась к шепоту, повторяющему одну и ту же фразу. С каждым разом потусторонний голос набирал силу, становился громче. Студенты недоуменно оглядывались, пытаясь определить источник непотребного шума, грозившего сорвать занятие.
– И долго ты будешь сопротивляться, упрямая ведьма Адель? – произнес мощный голос Гаррета из-под нашего стола.
Очевидно, парень не прятался под крышкой, но все немедленно повернулись к нам, словно прятался.
