И первым ко мне шагнул Голицын.
— Князь, ну и страху вы на всех нагнали! — он по-дружески приобнял меня за плечи, и в его голосе не было ни капли насмешки — только искренний восторг. — Сам я не видел, но солдаты рассказывали… Когда армия мертвецов повернулась назад к городу, они в штаны наделали.
Он рассмеялся — громко, раскатисто, и этот смех подхватили остальные. Напряжение лопнуло, как мыльный пузырь, и зал наполнился одобрительными возгласами.
— Говорят, у вас глаза были как у мертвецов, такие же жуткие, — продолжил Голицын, но в его тоне не было осуждения — лишь восхищение. — Будто сама Смерть смотрела вашими глазами.
— Да что там глаза! — вмешался Долгоруков, шагнув ближе. Его обычно сдержанное лицо пылало от возбуждения. — Вы, князь, когда со мной по амулету связи говорили… Голос был как из могилы. Меня аж пробрало всего до костей. Честное слово, я тогда подумал: «Я говорю со своей Смертью».
Князья вокруг закивали.
Я оглядел их — этих закалённых в битвах, привыкших к власти и крови людей — и понял: они не боялись. Они признавали.
— Вы показали нам, что значит истинная сила, — произнёс Трубецкой, поднимая кружку с кофе. — Не та, что в мече или указе, а та, что в самой сути.
— Мы знали, что вы могущественны, — подхватил Оболенский, — но не представляли, насколько.
В их словах не было лести — только трезвое осознание. Они видели то, чего не могли понять обычные люди: я перестал быть просто князем. Я стал для них почти богом. Хотя они и не знали, но по сути я и есть теперь бог — старший демиург, архимаг, которому подвластны стихии в любых их проявлениях. Я мог творить и создавать. Но пока не умел управляться с той мощью, которую получил. Нужны тренировки, нужен опыт. Но у меня вся жизнь впереди.
Голицын хлопнул меня по плечу ещё раз — на этот раз крепче.
— Теперь весь вопрос в том, куда вы эту силу направите. Но одно ясно: с вами мы победим.
И в этот момент я осознал: страх — это слабость. А уважение — сила. Та, что объединяет.
Ко мне подошли Великие князья, стоявшие в стороне.
Мишка обнял меня и шепнул на ухо:
— Ты как, мой друг?
— Всё отлично, Миша, — так же тихо ответил я.
Он отошёл в сторону, а Ярослав чуть склонил голову, признавая мою силу.
— Князь, что будем делать со штурмом дворца? — спросил Ярослав.
— Будем брать, но сначала я его внимательно осмотрю. Возможно, в наш план придётся внести коррективы, — я внимательно посмотрел на Великих князей. — Я сообщу, когда буду готов обсудить детали.
Михаил повернулся к остальным князьям:
— Давайте продолжим работу. Итак, мы остановились на том, что нам необходимо продолжить поиски спрятавшихся солдат и магистров узурпатора, а также аресты тех, кто служит «Ордену Чёрного пламени».
Михаил подошёл к столу, и князья вернулись к обсуждению рабочих задач по восстановлению порядка в Москве.
Ярослав же приблизился:
— Ты стал другим, князь.
Он внимательно смотрел мне в глаза.
— Ты прав, Ярослав… — я чуть помедлил, но решил сказать ему правду. — Я стал старшим демиургом.
Глаза Ярослава расширились от удивления.
— Михаилу можешь сказать, но остальным пока не стоит этого знать, — я улыбнулся.
Ярослав кивнул и пошёл к столу.
Я повернулся к девушкам, которые стояли рядом и всё слышали. Думал, они будут задавать вопросы, но по их скучающему виду понял: они уже знали. Ведь мои красавицы сами были младшими демиургами — кому, как не им, постоянно находящимся рядом со мной, знать, какими теперь силами я обладаю?
Глава 19
Мы вышли из зала и пошли по коридору. В самом конце, возле лестницы, я остановился. Внутри нарастала тревога — неявная, но настойчивая, словно зудящая нотка на грани сознания, мешающая сосредоточиться. Я потянулся к амулету связи — и в этот миг пришёл вызов.
— Слушаю.
— Князь, нужна помощь, срочно! — голос Вэй Чжэньлуна дрожал от напряжения, что я сразу всё понял.
— Пекинский разлом? — уточнил я.
— Да! — выдохнул он. — У нас большие потери. Мы полностью потеряли пещеру. Держимся пока в крепости, но силы на исходе. Я не успею перекинуть армию — да и толку от неё не будет. Там три монстра невиданной силы. Старшие магистры не могут нанести им урон: пули отскакивают от брони, мечи, накачанные маной, не берут. Комендант крепости доложил: из двух тысяч солдат в живых осталось от силы пятьсот. Охотники покидают разлом. Император отдал приказ — если мы не удержим крепость, взорвать туннель. Но это не поможет. Лишь задержит монстров, пока они не пробьют новый проход.
Вэй говорил быстро, сбивчиво, почти задыхаясь. Я слышал отдалённый грохот, крики, лязг металла — фон хаоса, в котором он пытался удержать контроль.
— Хорошо, Вэй. Сейчас буду, — коротко бросил я и отключил связь.
— Опять прорыв? — тихо спросила Ли Юй.
Я утвердительно кивнул, уже формируя портал в крепость Пекинского разлома.
То, что мы увидели, не было похоже ни на один из предыдущих прорывов. В Карельском разломе и в Сибирском монстры высокого уровня гнали перед собой более мелких, попутно уничтожая тех, кто не успевал убежать. Здесь всё было иначе.
Монстры действовали не как толпа обезумевших тварей, а как единый механизм, поделённый на три армии. Каждая управлялась своим генералом, и у каждого были свои солдаты — монстры.
Три генерала-монстра не просто возглавляли орды — они были этими ордами, воплощая три стихии разрушения.
Первый — громоздкая туша высотой в десять метров, словно высеченная из базальтовых скал. Его тело состояло из наслоённых каменных плит, скреплённых пульсирующими жилами расплавленной магмы. При каждом шаге земля вздрагивала, а из трещин в его броне вырывались клубы едкого пара.
Вместо рук — массивные кристаллические клешни, способные раздробить крепостные стены. На спине — гряда острых минеральных шипов, из которых время от времени выстреливали раскалённые осколки.
Его «армия» — похожая на ожившие куски лавы — двигалась синхронно, как звенья цепи. Они не бежали — перетекали, заполняя пространство, словно живая лава.
Второй — тонкий, почти изящный по сравнению с первым, но от этого не менее жуткий. Его тело напоминало переплетение шёлковых нитей, постоянно меняющее форму: то вытягиваясь в десятки щупалец, то сворачиваясь в кокон, из которого вырывались облака ядовитой пыльцы.
«Кожа» из живых нитей могла разделяться на тысячи тонких волокон, проникающих в малейшие щели, — через них он контролировал своих подчинённых. Глаза — восемь фасеточных сфер, вращающихся независимо, следящих за полем боя со всех сторон.
Его «армия» — насекомые-мутанты: гигантские осы с жалами, источающими паралич, и пауки, плетущие липкие сети из той же шёлковой субстанции. Они двигались бесшумно, окружая жертв, как туман.
Третий — самый отвратительный из троих. Его тело — колышущаяся масса разлагающейся плоти, где кости и органы плавали в вязкой зеленоватой жиже. Он не шёл — переливался, оставляя за собой след из пузырящейся слизи, от которой трава чернела и ломалась.
Из его тела периодически вырывались «брызги» инфицированной материи, превращающиеся в новых монстров — уродливых гибридов зверей и людей.
Рот — воронка из сросшихся челюстей, способная всасывать целые группы солдат, перемалывая их в биомассу.
Его «армия» — бывшие люди и животные, чьи тела мутировали под действием его токсинов. Они ползли, цеплялись за стены, карабкались друг на друга, создавая живую волну разложения.
Их взаимодействие было пугающе слаженным — будто три части единого организма, где каждый генерал выполнял свою роль в симфонии уничтожения.
Мы стояли на крепостной стене, разглядывая этих монстров. К нам подбежал Вэй Чжэньлун. Его ярко-красный артефакторный доспех был настолько заляпан грязью и копотью, что выгравированные на нём драконы практически скрылись из виду. Меч в руках Вэя покрывала вязкая жижа — судя по всему, кровь монстров-мутантов третьего генерала.
