Очевидно, та самая Кейрин спускалась в холл, столкнулась на лестнице с нашим сногсшибательным (в прямом смысле слова) караваном и подвинулась к стене. Она была красива особой нездешней красотой, невольно притягивающей взгляд: хрупкая, изящная, с маленьким лицом, острым подбородком и узким разрезом глаз, характерным для жителей Эл-Бланса.
– Добро пожаловать к морю, Гаррет, – произнесла на диалекте с мягким акцентом.
– Добрых дней, Кейрин. – Он бросил на гостью брата безразлично-скользящий взгляд и как ни в чем не бывало продолжил подниматься.
Знакомить нас никто не торопился. Я поздоровалась, что называется, из солидарности:
– Привет.
Следом прошелестел голос Юны, а рыжий до приветствий не опустился. Кейрин промолчала, проигнорировав принципы дружбы народов.
Мейза поселили в конце коридора. Нам с подругой досталась комната с видом на море. В смысле, море точно шумело за окном, но в потемках увидеть воду было невозможно, разве что собственное инфернальное отражение в стекле, ослепленном комнатным светом.
– Остальные не останутся, разъедутся после игры, – пояснил Гаррет, ставя в изножье кровати мой дорожный саквояж с вещами для ночевки.
Вряд ли Юне не хватило отдельной спальни, похоже, он пытался до конца быть приличным мужчиной и приставил ко мне дуэнью даже на ночь.
– Вы действительно будете играть в прятки? – с иронией уточнила я.
– Не вы, а мы будем играть, – поправил он. – Это традиционная норсентская забава. В нее играют везде, на любой ярмарке ставят шатры.
– И чем ваши прятки отличаются от наших?
– Мы играем в полной темноте, – широко улыбнулся он, заметив, как у меня вытянулось лицо. – Уверен, тебе понравится.
– Мне уже не нравится.
Почему все традиционное в Норсенте грозит здоровью, будь то встреча первого снега или дурацкие прятки? У нас на родине традиционные застольные игры несли радость и веселье. Главное, чтобы в финале никто от восторга не принялся буйствовать.
– Эдди, я очень боюсь темноты, – прошелестела Юна, едва за хозяином дома закрылась дверь спальни, и, кажется, собралась бухнуться в обморок.
В течение часа коттедж наполнился людьми. Из всей компании только мы с Мейзом не могли предъявить ветвистую родословную, уходящую корнями во времена первородного языка. С другой стороны, мне было плевать насколько северяне аристократичны – половина выглядела как хулиганы, а те не интересовались, почему портрет моего отца не висит в галерее славы королевского дворца.
Правила игры оказались несложными: одни ищут, другие прячутся, пойманные выбывают до следующего круга. Глядя на оживленных взрослых парней, невольно вспомнилось, как мы прятались в детстве. Один заворачивался в портьеры и срывал – к демонам – все петли. Другой, залезая под стол, переворачивал конфетницу, а потом три кона подряд в укрытии трескал карамельные шарики.
Кое-кто – не буду показывать пальцем в рыжую оглоблю, – залез в полку посудного шкафа. Понятия не имею, чем его не устроил гардероб со старой обувью и садовыми граблями, но уродливый сервиз тетушки Бруны, подаренный родителям еще на свадьбу, был вчистую расколочен. Не совру, если скажу, что к всеобщей радости. Избавиться от безвкусной посуды маме не позволяла совесть. Ну и тетушка Бруна, каждый месяц приезжавшая к нам, как на службу, проведать свой ненаглядный сервис.
Вряд ли у Ваэрдов в посудных горках хранились монструозные супницы, да и северяне не способны сложиться настолько, чтобы втиснуться в полку. Но коттеджа им совсем не жалко? Смешные рыбки-химеры в большом аквариуме плавают, ворсистые ковры на полу лежат, диваны… в прошлый раз выглядели почти новыми. Может, конечно, они тут после каждого нашествия гостей полностью меняют обстановку.
Юна наотрез отказалась бродить в потемках и осталась с Кейрин в гостиной, где принялась нервно глотать традиционное черничное вино. Она словно прощалась с нами и заранее устроила поминки. А гостья Андэша нарядилась в открытое тонкое платье, никак не совместимое с ползанием на карачках под столами.
На команды делились без фокусов, по старинке: каждый вытащил из холщового мешка цветной шарик. Синие были ловцами, белые – жертвенными химерами. Звучало паршиво, но я попала ко вторым. Впрочем, как и Мейз. Ваэрд отправился в противоположную команду и, прежде чем ловцов выставили в холл, в предвкушении промурлыкал мне на ухо:
– Жду не дождусь, когда тебя поймаю.
От неясного обещания, не озвученного, но точно прозвучавшего где-то между слов, у меня по спине побежали мурашки. Даже прятаться расхотелось.
Когда мы остались одни посреди зала, ведущий, опутанный сложным заклятием ночного зрения, предупредил:
– Никакой магии! Слышите, народ? Любой, кто призовет стихию, выбывает из игры без права возвращения. У вас пять минут, чтобы спрятаться.
Огни в лампах начали медленно меркнуть. Видимо, северянин был магом света. Значит, пока он не позволит, в комнатах не зажжется ни одна свеча, и не вспыхнет ни один ночник.
Я крепко-накрепко сжала руку Мейза, выказывающего завидное хладнокровие, и приготовилась погрузиться в темноту.
– Ты мне сломаешь пальцы, – буркнул он.
– Потерпишь, – проворчала я.
– Самое дорогое у артефактора – это руки и голова.
– В прошлый раз ты говорил про глаза.
– В любом случае сейчас ты портишь треть моего капитала.
– Хорошо, я вцеплюсь в твою ногу!
– Но, с другой стороны, не сказал бы, что ты так сильно сдавливаешь. Бывало и похуже.
Спустя короткое время комната погрузилась в беспросветную темноту, глубокую, живую, какую способна создать только магия. Возникло странное ощущение, что все исчезли, а мы с Мейзом остались в невесомости. Вокруг ни стен, ни потолка, ни людей – лишь пустота, тонущая во мраке. То, что рядом еще кто-то есть, доказывали лишь тихие шаги, споро расползающихся по игровым залам сотоварищей.
– Давай прятаться, – толкнула я приятеля.
– У меня есть стратегия, – высокомерно проинформировал он. – Если прятаться на самом видном месте, то тебя точно никто не найдет. С ключами от дома всегда срабатывает.
– Мейз… – тихо позвала я.
– А?
– Где здесь самое видное место?
Он действительно задумался на целую секунду и согласился:
– Да, давай попробуем куда-нибудь дойти.
Мы двинулись в непонятную сторону, и я закрыла глаза, делая вид, будто сосредоточилась на остальных органах чувств, но по факту ничего не понимая. Неожиданно Мейз ухнул вниз, сдавленно рухнулся.
– Господи, Мейззи, ты цел?
Сцеживая сквозь зубы забористые ругательства, он вернул вертикальное положение, взял покрепче мою руку и проворчал:
– Напомни, за каким демоном мы начали играть в эти дурацкие прятки?
– Ради развлечения.
– Почему у северян все развлечения начинаются с пыток? – спросил он.
Мейза вообще всегда, с самого детства, тянуло на философию после сильного падения или удара по голове.
– Естественный отбор, – пошутила я. – До финала доберутся самые живучие.
– Проклятие, Шай-Эр, вы заткнетесь?! – рыкнул кто-то из непонятной дыры.
– Чего они такие нервные? – буркнул Мейз.
– В посудную полку не помещаются, – тихо съехидничала я.
– Осталось три минуты, химеры, и я запускаю ловцов! – ниоткуда объявился ведущий.
– Прибавим ходу, подруга! – скомандовал рыжий и, резко потянув меня за руку, впечатал в дверной косяк.
Я отказываюсь анализировать, почему звук показался таким, словно об угол ударился пустой котелок. От боли из глаз посыпались искры, странно, как не озарили божественным светом слепую комнату. И пока я, приходя в чувство, терла лоб, лучший друг потерялся!
– Мейззи, ты где? – сдавленно прошептала я.
– Да здесь я, иди вперед, – отозвался он.
По всей видимости, что для него было «вперед», для меня оказалось «назад» или даже «в сторону». В кромешной темноте отсутствовали направление и ориентация, но просыпалось здоровое желание зажечь светлячок и выбраться в безопасное место.
