Стараясь справиться с инстинктом самосохранения, требующим сохраниться по старинке – с помощью магии, я принялась размахивать руками, нащупала дверной проем и осторожно, бочком шагнула внутрь. Тут же во что-то врезалась. Пришлось к рукам присоединить и ноги. Страшно представить, как эта ходящая мельница выглядела со стороны.
Темнота, что характерно, и в соседнем помещении продолжала оставаться такой же непроницаемой. Я пнула воздух ногой, но попала по чему-то мягкому, на поверку оказавшемуся подлокотником дивана.
– Спасибо, божественный слепец, что в темные времена осветил звездой дорогу к земле обетованной, – пробормотала я строчку из молитвы. Собственно, единственную строчку из единственной молитвы, которую знала. И попыталась юркнуть за диван.
Тут-то и выяснилось, что шай-эрский слепой бог помогает абсолютно всем кому ни попадя, даже северянам, которые – вообще-то! – строчку из молитвы ему не читали. За спинкой дивана уже кто-то самым нахальным образом успел пристроиться.
Я обнаружила конкурента, когда вытянула руки и нащупала его лицо. Чуть с перепуга не дала дуба! Лезешь тихонечко, никого не ожидаешь обнаружить, а он притаился и молчит, как сыч.
– Мейззи, ты ли это?
– Нет, – проскрипели в ответ на диалекте.
– Подвинься, добрый человек, – пробормотала я.
– Переползай, Шай-Эр. Я ноги не могу вытянуть.
И тут случилась неприятность потому, что диван оказался креслом, и за ним скорчилось еще одно тело. Другими словами, поместиться могли только двое, сколько ни пытайся пристроиться.
Уйти пришлось мне. Помогли, буквально подтолкнули! Северные демоны.
Несильно, правда, – скорее обидно, что-то буркнув на каком-то сугубо местном наречии. Переводчик отказался понимать слово. Я немедленно решила, что меня некрасиво обозвали, и внутри сразу всколыхнулась память предков, когда-то объявивших Норсенту войну.
– Ловцы заходят! – провыл ведущий.
На меня нахлынула паника. Все северяне попрятались, Мейз куда-то тоже… отполз. Только я стояла как дура. В смысле, на том же месте, где крутилась до начала дерзкой эскапады к креслу – где-то в темноте.
Мы двигались одновременно: ловцы ко мне, я – от них. Расставив руки, определила, что попала в узкий коридорчик. В темноте раздались шаги. Я немедленно решила, что стратегия Мейза – спрятаться у всех на виду – отличная идея, и замерла.
Фигура приближалась, на одежде тускло светились две магические метки. Очевидно, таким образом ловцы в потемках распознавали сотоварищей. При желании можно было рассмотреть джемпер.
– Попалась, – из темноты прошелестел Гаррет.
Он остановился в нескольких шагах, и нас накрыла хрупкая тишина. От предчувствия неизбежной развязки внутри сладко сжалось.
– Итак, ты поймал меня, ловец, – прошептала я. – Что будешь делать?
Ваэрд двигался стремительно и бесшумно, без колебаний вторгаясь в личное пространство.
– И что же мне сделать? – лениво протянул он.
– Не продолжай, – прошелестела вдруг севшим голосом. – Я уже все придумала…
Не знаю, кто первым потянулся за поцелуем. Кажется, мы двигались навстречу. Приоткрытые губы столкнулись, и началось безумие. Темнота обостряла чувства. Любое прикосновение отзывалось в теле дрожью, мучительный стон Гаррета отдался вибрацией. Сердце билось как сумасшедшее. Он целовался напористо и уверенно. И от того, как прихватывал зубами мою нижнюю губу, а потом вновь исследовал рот умелым языком, подгибались колени.
Гаррет подхватил меня под бедра, побуждая обвить ногами его пояс. Спина прижалась к теплой стене, обтянутой гладкой тканью. Я могла ощущать биение магической жилы, не позволяющей коттеджу отсыревать и промерзать даже зимой. Но жар, идущий от сильного тела мужчины, казался во стократ горячее.
Открытым ртом он поцеловал мой подбородок, спустился к шее. Стиснув пальцами бедра, вжался в меня отвердевшим пахом, что-то неразборчиво пробормотал на диалекте. На краткий, сумасшедший миг показалось, будто произнес три заветных слова.
– Скажи еще раз! – шалея от счастья, простонала-выдохнула я.
– Я хочу тебя, – отрывисто вымолвил он. – Хочу подняться наверх…
Глава 14
Танцы химер
Простите… что?
Вообще-то, между «хочу» и «люблю» принципиальная разница, и она размером с холодное северное море. Показалось, что именно в него меня и обмакнули. Не то, чтобы я тут же принялась отталкивать Гаррета, но поутихший энтузиазм он немедленно уловил и хрипловато спросил:
– Все в порядке?
– Угу.
Северянин аккуратно поставил меня на ноги, обнял щеки большими ладонями и наклонился, пытаясь рассмотреть выражение лица. Оно было говорящим, но скрытым темнотой.
– Я тороплюсь, да?
Разве что чуточку. Всего лишь на скорости шквального ветра.
Неожиданно сбоку торжественно открылась дверь, спрятанная в самом торце коридора. Мрак разрезал яркий луч света, заставивший нас скривиться. В дверном проеме, отбрасывая на пол длинную изломанную тень, появился дворецкий Ройден. С пафосным видом, словно объявлял о прибытии его королевского величества, он доложил последние новости:
– Молодой хозяин, в столовой содрали портьеру. Фруктовой вазы, принадлежавшей вашей прабабке, госпоже Ваэрд, больше нет. Осколки убраны. Никто не пострадал. Посудная горка восстановлению не подлежит. Других происшествий пока не случилось. Гости спрашивают о вас. Ужин подадим, когда прикажете. Приятного вечера.
Закончив передавать вести «с полей», дворецкий попрощался церемониальным кивком головы и закрыл дверь, оставив нас наедине друг с другом и слепящей темнотой. В молчании мы продолжали смотреть в ту сторону, где погас свет.
– Одного не пойму… – протяжно вздохнул Гаррет. – Что они сделали с посудным шкафом?
– Они в него упаковывались во время игры, – старательно сдерживая смех, поделилась я практическим опытом из детства. Мальчики вырастали, матерели, но замашки у них на всю жизнь оставались прежними.
– Но разве это возможно физически? – озадачивался Гаррет.
– Ты удивишься, какая просыпается пластичность, когда не хочется быть пойманным в прятках, – фыркнула я.
Прежде чем выйти в люди, пришлось наскоро приводить себя в порядок. Справились мы на троечку. Растрепанный Гаррет отправился выяснить, что приключилось с посудной горкой и не ту ли самую горку сломали, в которой много лет подряд хранился какой-то дорогой сервиз. Я вернулась в гостиную. Тут же обнаружила, что криво застегнула пуговицы на блузе. Пришлось сделать вид, будто перекошенная одежда – последний писк шай-эрской моды, но все немедленно догадались, что во время игры я не только пряталась. В смысле, толком не пряталась. Шуму навела специально, чтобы меня поймали…
– Мейз не с тобой? – подскочила ко мне раскрасневшаяся от вина Юна. – Все пришли, а его нет! Думала, что вы вдвоем, но он исчез! Вдруг его загрызли?
– Кто?
– Кто-нибудь! – всплеснула она руками. – Мало ли на побережье разных тварей!
– Тогда они его догрызают, – с иронией поправила я.
– А? – испугалась подружка.
– Говорю, что Мейз такой большой, что его сразу не сожрешь. Только по частям.
– Ты смеешься, да? – Юна посерьезнела, и в ее глазах появилось осуждение. – Вдруг ему плохо и нужна помощь?
Вообще, я была уверена, что ему сейчас скорее хорошо, чем плохо, но черничное вино оказалось коварнее черемуховой настойки, и под хмельком подруга теряла чувство юмора. И меры. Она заставила меня отправиться на поиски потерявшегося Мейза.
В комнатах его не нашлось, ни один шкаф по габаритам с долговязым приятелем не совпадал, и ни в одну полку, даже сложившись в три погибели, он не поместился бы.
Мы разделились. Юна помчалась на второй этаж проверять спальню, а я прошлась по первому этажу.
Мейз нашелся в каминном зале. Согласно собственной теории о потерянных вещах, всегда лежащих на видном месте, он дрых на шкуре неопознанного зверя, разложенной перед вычищенным незажженным камином. Приятеля совершенно не смутило, что комната не участвовала в игре, а темнота в ней стояла естественная – никто не потрудился зажечь лампы.
