Звездная Кровь. Изгой XI (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович

— То возвращаться тебе придётся уже не в укреплённый город, а на дымящиеся развалины, — сухо и безжалостно закончил за меня Соболь, глядя мне прямо в глаза. — Именно так, Кир.

Над столом повисла плотная короткая пауза. Она была ощутимо тяжёлой, но при этом совершенно не мучительной, не требующей оправданий. Это была просто та самая неизбежная рабочая тишина штабной комнаты, в которую твоя красивая, лелеемая идея о дерзком рейде окончательно помирает в мучительных корчах, перестаёт дёргаться и медленно остывает на грязном полу. Я мысленно сплюнул накопившуюся горечь и покорно кивнул, признавая их правоту.

— Ладно. С этим разобрались, мой выход отменён. Что вы предлагаете делать вместо него?

Ари Чи наконец вынул изо рта так и не раскуренную трубку, перестал нервно грызть измочаленный мундштук и впервые за всё время нашего стояния над картой подал свой хриплый голос:

— Вместо этой эффектной вылазки нам предстоит резать врагу не голову, Кир, а сухожилия. Нам нужно бить не по самой охраняемой переправе как таковой, а планомерно уничтожать всё то, что её физически держит и питает. Уничтожать их фуражные корма, перехватывать подвоз, топить пустые баржи, жечь промежуточные склады, портить запас арбалетных болтов, вырезать тягловый скот и ломать сложенные в тылу штурмовые лестницы. Мы должны методично выбить у них из-под ног всё, чем они ежедневно снабжают своё непрерывное наступление. Потому что до тех пор, пока у них в штабе сидят эти умные люди с карандашами, а в обозах едут полные ящики с припасами, они будут отстраивать мосты и лезть на стены снова и снова, не считаясь с потерями.

— А сам город? — глухо спросил я, чувствуя, как сжимаются кулаки от бессилия ускорить развязку.

— Город мы удержим, — твёрдо, без тени сомнения ответил Витор, выпрямляя спину. — Каждый выигранный нами древодень, который эти ублюдки вынуждены впустую тратить на подтаскивание новых тяжёлых осадных машин, на перегруппировку потрёпанных отрядов и бесконечную починку своих горящих мостов, безотказно работает на нас и истощает их ресурсы.

Соболь чуть повернул голову, тяжело покосился на меня жутковатым светящимся красным глазным имплантом и иронично приподнял густую бровь:

— Ты ведь хотел предельной ясности, Кир? Ну так вот она перед тобой, ешь полной ложкой. Мы объективно не выиграем эту осаду ни нашей хвалёной лобовой стойкостью на стенах, ни твоими коварными, отчаянными одиночными вылазками за реку. Единственное, что мы реально можем сейчас сделать — это превратить данную кампанию для их генералов в нечто слишком долгое, невыносимо дорогое по ресурсам и предельно неудобное в плане логистики. А когда у врага под стенами топчется такая огромная, прожорливая армия, обычное бытовое неудобство и голод иногда начинают убивать солдат гораздо эффективнее, чем любая наша артиллерия.

Я уже набрал в грудь спёртого штабного воздуха и собирался язвительно ответить, что строить войну на чужом неудобстве — это план для мелких торговцев, а не для солдат, но в этот самый момент в тяжёлую дубовую дверь коротко, по-военному постучали. На пороге мгновенно вырос один из караульных бойцов, торопливо отдал честь и, слегка сбиваясь, доложил:

— Магистрат, разрешите обратиться. На манаанский нижний причал только что вошла целая группа озёрников, и они привели с собой по воде каких-то совершенно чужих людей. Сами прибывшие просят не поднимать лишнего шума и не бить тревогу, но вооружённых людей на лодках там действительно немало. И старшие среди них уверенно заявляют, что их появление было заранее согласовано с госпожой Даной.

Первую секунду я просто стоял, оглушённый этим нелепым докладом, и искренне не понимал, как такое вообще возможно сквозь плотное кольцо осады. А потом в моей гудящей от недосыпа голове будто громко щёлкнул невидимый тумблер, разом складывая все разрозненные детали в одну невероятную картину.

— С чужими какими именно? — резко переспросил я, подаваясь вперёд.

Боец на мгновение замялся, мучительно подбирая правильные слова для описания того, что он увидел.

— Они… очень необычные, генерал. Тёмнокожие. Высокие, как жерди. Все поголовно затянуты в странные кожаные доспехи степной работы. И… с ними на баржах приплыли крупные хищные ящеры на привязи. Это кархи.

Соболь медленно повернул ко мне голову и впился в моё лицо пронзительным взглядом, будто пытался прочитать по моим зрачкам: знал ли я об этом дерзком визите заранее, или же прямо сейчас, так же как и он сам, получил этот взрывоопасный подарок от мира совершенно неожиданно и без всякой инструкции по безопасной сборке.

— Похоже на то, что это наша степная подруга Ам’Нир’Юн всё-таки соизволила пожаловать в гости? — протянул он медленно, и в его голосе явственно прорезалось мрачное предвкушение. — А твой бесконечный день, Кир, похоже, решил окончательно перестать быть скучным. Признаться честно, я уже начал думать, что она так и не явится на нашу вечеринку.

Я уже широким шагом шёл к выходу из комнаты, на ходу сдёргивая плащ со спинки стула, но у самых дверей на мгновение обернулся и коротко кивнул ему:

— Да, я тоже так думал. Я тоже…

* * *

Я сбежал по каменным ступеням и выскочил к нижним водяным причалам как раз в тот самый удачный момент, когда вся эта немыслимая прибывшая процессия ещё не успела толком разбрестись и раствориться по скрытым внутренним дворам и тёмным боковым городским улицам. Старый портовый Манаан за свою долгую историю вообще умел принимать самых странных и пугающих гостей, но даже по его весьма нетребовательным меркам развернувшееся у кромки воды зрелище было настолько диким, что любой случайно затесавшийся сюда праздный зевака потом ещё добрую неделю захлёбываясь пересказывал бы его на городском рынке. Естественно, с щедрым авторским привиранием и неизбежными философскими вставками про дурные небесные знамения, неотвратимую судьбу и окончательный разврат правящих богачей, снюхавшихся с нелюдью.

Прямо к узкой, склизкой каменной площадке у самой чёрной воды плотно жались длинные боевые лодки Народа Белого Озера — стремительные, хищно-низкие, с характерными высокими носами, густо украшенными сложной резьбой, имитирующей выбеленные рыбьи хребты. А прямо между этими юркими посудинами, тяжело оседая в воду, стояли две широкие грузовые баржи, громоздкие и откровенно неуклюжие. Именно там, на этих баржах, гулко стуча огромными изогнутыми когтями по мокрому деревянному настилу, злобно и раздражённо переминались с лапы на лапу кархи. Присмотревшись, я оценил работу сопровождающих: степняки стянули тварям лапы прочными сыромятными ремнями не до полного обездвиживания, а ровно настолько, чтобы эти чешуйчатые демоны не смогли в один прыжок устроить здесь стихийный кровавый праздник по собственной хищной инициативе. На узкие рептильи морды им предусмотрительно опустили глухие кожаные шоры, лишая обзора, но даже в таком унизительно-скованном виде кархи выглядели отнюдь не послушным тягловым скотом, а как заряженное живое оружие. Оружие, которое слишком долго и утомительно везли в тесных ножнах трюмов и которое уже смертельно устало ждать того момента, когда его наконец спустят с цепей и пустят в настоящее дело.

Над причалом висел густой, резкий, невероятно сложный и пугающе живой запах, от которого с непривычки резало глаза. В нём плотно мешалась вонючая придонная тина, стоялая озёрная вода, прогорклый рыбий жир, прелая мокрая пенька швартовочных канатов, жёсткая дублёная кожа доспехов, едкий чужой человеческий пот, мускусный смрад разгорячённых хищных животных и тот, совершенно ни с чем не сравнимый, сухой привкус горькой степной пыли, который, казалось, намертво въедается в их поры и не смывается даже после такой долгой, сырой дороги по реке. Сами прибывшие кочевники вели себя подчёркнуто тихо, без малейшего показного нахальства или вызова, но именно в этой их мягкой, вкрадчивой тихости как раз и таилось самое неприятное, леденящее душу ощущение скрытой угрозы. Это была та самая специфическая порода людей, которые могут совершенно искренне и безо всякой видимой вражды улыбаться тебе в лицо у костра, а уже через час ты с запоздалым ужасом обнаруживаешь, что твоя главная торговая артерия наглухо перерезана, все твои стада бесследно уведены в ночную мглу, а добрая половина твоих беспечных часовых тихо лежит в кустах с аккуратно перерезанными от уха до уха глотками.