Звездная Кровь. Изгой XI (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович

До этой самой минуты пресловутый дикий Народ Соляных Равнин я знал только по двум его ярким представителям — Ами и Хану. Ещё нескольких степняков мне доводилось видеть, но всегда мельком и только издалека.

Мой взгляд мгновенно зацепился за фигуру у деревянного трапа главной баржи. Там, словно настоящая хозяйка положения, стояла Дана. Она была одета в строгую чёрную полевую форму, и её идеально прямая, напряжённая спина, которую она держала как натянутую струну, в последнее время почему-то умудрялась одновременно и до зубовного скрежета бесить, и странным образом успокаивать меня, давая точку опоры. Прямо рядом с ней, чуть отступив в серую утреннюю сторону и сливаясь с камнем как верная безмолвная тень, привычно держалась Энама. Обе мои женщины прямо сейчас вели негромкий разговор с ещё одной высокой фигурой, которую я безошибочно узнал по силуэту ещё за добрую дюжину шагов, даже не разглядев лица. Это, вне всяких сомнений, была Ами.

Она стояла ко мне вполоборота, полубоком к серой воде. Смуглая до черноты, по-звериному вытянутая и гибкая, как смертоносный степной клинок, она была вся туго собрана в ту особую, звенящую внутреннюю плотность, которая безошибочно выдавала в ней человека, с рождения привыкшего не просто расслабленно жить, а ежесекундно держать себя в руках. На её плечах тяжело висел пыльный дорожный плащ из матовой тёмной найт-кожи, под которым тускло поблёскивал потёртый наборный пластинчатый доспех — без малейших следов бесполезных городских украшений или гравировок, воплощающий собой исключительно голую функциональность и открытую угрозу. Чёрные как смоль волосы были безжалостно стянуты на затылке и заплетены в тугую, похожую на корабельный канат, тяжёлую косу, падающую ровно между лопаток. На узком ремённом поясе привычно покоилась изогнутая медвежья сабля в потертых ножнах, а за спиной торчал короткий кавалерийский карабин, спрятанный от речной сырости в глухой кожаный чехол. И всё же, несмотря на этот выверенный, знакомый и уже почти привычный мне грозный боевой облик, я своим намётанным командирским глазом с первых секунд уловил в её позе то, чего, наверное, в жизни не заметил бы ни один из глазеющих посторонних. Ами была на предельном нервном взводе. И это был вовсе не тот привычный боевой мандраж, который охватывает хорошего воина перед кровавой дракой или тяжёлыми дипломатическими торгами с чужаками. Нет, её напряжение имело иную природу: ещё задолго до того, как ступить на эти скользкие манаанские камни, она совершенно чётко и ясно осознавала, что в стенах этого чужого города-крепости ей придётся в разы труднее, чем в открытом чистом поле против любой знакомой вражеской конницы.

Среди всех собравшихся Дана заметила моё приближение первой. Она ни капли не удивилась моему быстрому появлению, лишь чуть плавнее развернулась в мою сторону и, не проронив ни единого лишнего слова при свидетелях, сделала изящный, короткий указующий жест тонкой рукой, словно безмолвно говорила: вот, собственно, и обещанный тебе утренний сюрприз, господин генерал, подходи и принимай по описи.

Повинуясь её движению, Ами тут же резко повернула голову следом, выискивая меня в толпе портовых зевак. Жёсткие черты её тёмного лица остались почти неподвижными, не дрогнул ни один мускул, но вот глубокие, хищные глаза на какую-то неуловимую долю секунды всё же дрогнули и изменились. Ровно настолько, чтобы я, поймав этот быстрый взгляд, с облегчением понял, что вопреки всей ледяной выдержке и хвалёным непроницаемым степным манерам, ей на самом деле было далеко не всё равно, встретила она меня сейчас живым на этих проклятых причалах или нет.

— Доброе утро, господин мой, — подчёркнуто ровно и формально-вежливо произнесла Дана, когда я вплотную подошёл к их странной группе. — К нам в город нежданно прибыли гости.

— Вижу, что не показалось, — хрипло отозвался я, не скрывая мрачного удивления и медленно, оценивающе окидывая взглядом рычащих в намордниках кархов, осевшие под их весом баржи, молчаливо жмущихся к бортам вооружённых степняков, после чего снова намертво пригвоздил взгляд к лицу Ами. — И, как это обычно и водится у самых лучших и долгожданных гостей, пожаловали они к нашему порогу далеко не с пустыми руками.

Едва заметный уголок её жёсткого рта предательски дрогнул в намёке на усмешку, ломая идеальную маску степной воительницы.

— Не начинай жаловаться с порога, Кир, — низким, глубоким голосом отозвалась Ами, глядя на меня. — В этот раз я привезла не только проблемы, но и кое-что действительно полезное для выживания.

— Верю охотно и с превеликим удовольствием, — парировал я, шагая ближе к воде и намеренно понижая голос, чтобы нас не слышали чужие уши. — Только для начала сделай милость, скажи мне одну простую вещь… Как ты со всем этим вонючим, рычащим зверинцем вообще ухитрилась так тихо войти в плотно осаждённый город прямо по воде, чтобы гарнизон на стенах спросонья не принял вас за очередной ургский набег и не расстрелял баржи из баллист?

— Просто потому, что ты, как генерал, всегда имел дурную привычку меня недооценивать, — сухо и без малейшей тени улыбки ответила Ами, скрещивая руки на нагруднике. — А я времени зря не теряла: сначала нашла и перехватила скрытных людей Белого Озера, договорилась с ними о транспорте, а уже потом сумела связаться через их лазутчиков напрямую с Даной. И вот, как видишь, я стою прямо здесь, живая и невредимая.

Дана, стоящая рядом, даже не стала из вежливости делать вид, что эта констатация факта за её спиной ей хоть сколько-нибудь неприятна или ущемляет её гордость.

— Справедливости ради, я бы всё же предпочла использовать слово, что наших уважаемых кочевников аккуратно «проводили» сквозь кордоны, а не то, что они вломились сами, — обманчиво мягко, с лёгким холодком в голосе заметила Дана, поправляя воротник куртки. — Но в целом, если отбросить дипломатию — да, так всё и было. И пока ты, господин мой, пропадал в штабе и увлечённо командовал артиллерией, я здесь у воды уже успела поверхностно выяснить, что бойцы у наших нежданных гостей на редкость дисциплинированные, привезённые ими боевые кархи — исключительно злые и голодные, а припрятанный в трюмах багаж — до крайности интересный.

Последние два слова про багаж Дана произнесла с такой выверенной, пугающей вежливой ровностью, что мой внутренний часовой механизм мгновенно сработал, и я сразу, без дополнительных пояснений понял, что ничего простого, мирного или безопасного в трюмах точно нет и быть не может.

— Ладно, будем разбираться по ситуации, — вздохнул я, принимая неизбежное и переключаясь в рабочий ритм. — В мой дом мы всю эту кочевую орду при всём желании не запихнём, да это и ни к чему. Поэтому прибывших людей оперативно размещайте в защищённом нижнем дворе и откройте для них сухое пустое крыло портового склада. Привезённых кархов немедленно отводите под дальние каменные навесы у старой кузнечной мастерской и прикуйте там намертво, чтобы не пожрали местных жителей. И главное — категорический приказ: детей к воде и ящерам не подпускать, приставить охрану, если потребуется.

— Уже всё сделано, господин мой… — с такой идеальной, до зубовного скрежета напускной покорностью ответила Дана, чуть склонив голову, что мне оставалось только мысленно скрипнуть зубами от собственной предсказуемости.

Ну конечно же, «уже сделано». Иначе и быть не могло. Смешно и даже как-то по-детски глупо было с моей стороны вообще давать ей эти очевидные распоряжения, опоздав с ними как минимум на полчаса.

493

Самое забавное, а может быть, и самое паршивое в моей нынешней жизни всегда сводилось к одному и тому же парадоксу. Я мог совершенно спокойно наблюдать за тем, как вражеская понтонная переправа вспухает жирным красно-чёрным бутоном термобарического взрыва, щедро усиленного рунной магией. Я мог с предельно холодной головой подавлять чужую волю, подчиняя себе инфернального некроэмиссара, и даже не сходить после этого с ума, методично планируя ночную резню на противоположном берегу. Но стоило мне переступить порог собственного дома, стягивая с себя груз кровавой усталости, и увидеть, как степная кочевница, с которой мы делили пыль дорог, пролитую кровь и весьма специфический жизненный опыт, сидит в моей гостиной в плотном кольце моих же жён, — как внутри всё сжималось. В такие секунды мне начинало казаться, что настоящая война куда проще, понятнее и, пожалуй, действительно забавнее, чем то, что разворачивалось сейчас перед моими глазами.