Вахмистр (СИ) - Фиттер Марк

— Увели машину, бросив пехоту под пулемётный огонь, — негодовал поручик, а следом ухмыльнулся, кивнув на Алексеева: — Можете казаку спасибо сказать. Он с гранатой подобрался к пулемётному гнезду, да прямо в амбразуру её и засадил. Иначе бы мне щит там окончательно разворотили. Два пулемёта с такой дистанции — они бы мне бронестекло в щепки разнесли! А дальше что? Обошли — хорошо. Пушку автопушечным огнём уничтожили — тоже дело. Но проморгали вы пехотинца, что гранату под вас подкинул! Хорошо, слабая попалась — лишь краску снаружи попортила. Что, Стеганов, хорошо тебя тряхнуло? Понял теперь, каково шагоходу без прикрытия пехотного меж домов-то ходить?

— Ощутил, — понуро ответил парень, шмыгнув носом. — Да не видать его было в суматохе!

— А для того тебе пехота и придана, чтобы видеть! — отрезал Щербак. — Ты привёл их к домам, казаки вон, спрыгнули — поди, рассчитывали, что ты их вперёд пропустишь, чтобы они позиции врага для тебя вскрыли, головами своими рискуя. А ты, ни слова не говоря, взял и усвистал! — командир грозно замахнулся указкой. — Побить бы тебя, да отца твоего уважаю. Но ничего, вернёшься домой, в имение — он тебя там приласкает, дурня эдакого. Запомните раз и навсегда: пехота без вас, чертыхаясь и кровь проливая, ещё сдюжит, а вот вы без них сгорите в момент. Вон, вахмистр Гриневич: так «Бочке» наподдал, что у японцев внутри всё содержимое желудков наружу вышло от контузии. А всё оттого, что враг свою пехоту за забор не выставил, а сама машина на две трети корпуса над оградой возвышалась. Вот и получила по макушке. Ладно… Третий экипаж отработал сносно. Просадка в огне была, но, полагаю, звено заклинило, и вы пиропатроном затвор на откат вышибали?

Сосед Морица согласно закивал головой. Щербак тяжело вздохнул и утомлённо посмотрел на меня, точно поддержки искал. Мы-то до самого рассвета отдыхали, а он, должно быть, всю ночь по штабу мыкался — журналы боевых действий оформлял да рапорты о пополнении стряпал. Оно и понятно: тыловиков что-то здесь не видать, а те немногие, что остались, грамоте едва обучены.

— Мне дополнить нечего, мои казаки отработали как положено, — я примирительно поднял руку, а затем развернулся к технарям. — Господа офицеры, возьмите за правило: разведка обязана идти впереди. Все ваши порывы считать уничтоженную технику по зарубкам на стволах — сущая нелепица. Сами погибнете и отряд подставите. Нам бы площадку учебную, пусть хоть с одним домишком — полянку этак версту на версту, чтобы молодёжь натаскать. Отработать подход к огневой точке, действия в двойках да тройках, перестроение из походной колонны да выход на позицию. В полной выкладке, само собой, но с холостыми зарядами.

— Устроим, — согласно кивнул поручик. — После полудня и приступим. А до обеда пускай машины в порядок приводят. А вы, казаки, смотрите да мотайте на ус — пускай пилоты лекции проведут. Ступайте, за обслуживанием машин следите. Вахмистр, казаки пусть идут, а ты, будь добр, задержись на малое время.

Мои казачата поднялись со скамеек и поспешили вон из класса. Подпоручики, ворча, тоже потянулись к выходу. Щербак, тяжело выдохнув, опустился на стул и прикрыл глаза.

— Я твоего Алексеева на приказного представил, да и на «Храбрость» — ты ведь не против? — негромко произнёс поручик, подняв на меня уставший взгляд.

— Парень он толковый, да и служит давно, — я лишь плечами пожал. — По возрасту-то ему уже впору и младшего урядника вручать.

— Тебе, по правде говоря, есаулом ходить пора, — усмехнулся поручик. — Я тебя на «Георгия» подал.

— С сакуры, что ли, рухнул? Не наработал я на крест, — хмыкнув, я недовольно уставился на командира, но тот лишь рукой отмахнулся.

— Ты эти разговоры оставь. За твоей спиной — два десятка положенных японцев, трое пленных пилотов, орудие трофейное да шагоход захваченный. Ежели это не крест, то я свои сию же минуту сорву да в огонь швырну. Я свои за меньшие заслуги получал, — Щербак улыбнулся по-отечески, хоть и был годами меня моложе. — За пехоту переживаешь? Им тоже по «Храбрости» выписали — отличились при зачистке. Да и старший их теперь полноценный ротный, на поручика его представили.

— Я не герой. Делаю, что должно, а там — будь что будет. Лучше уж деньгами, на весь отряд, — попытался я отбрехаться от эдакой чести.

— И ты, конечно, всё до копейки казачатам раздашь, — усмехнулся поручик, глядя мне прямо в глаза. — Гриневич Семён Петрович, вахмистр из числа казаков-иррегуляров. Ушёл по вербовке из Санкт-Петербурга на пятилетний контракт. Участник множества кампаний, живая кладезь боевого опыта. Образование — четыре класса церковно-приходской школы. С пятнадцати лет на войне. При каждой попытке представить тебя к чину хорунжего — саботировал. Награды либо не получал, либо продавал, а вырученное до копейки бойцам отдавал. Знаешь, я твоё дело досконально изучил да людей о тебе порасспросил… Когда здешние казаки узнали, что ты в полк прибыл, так они готовы были в тот же миг под твою руку встать, включая сотника и двух хорунжих, что при тебе ещё урядниками хаживали. Так что извини, брат, но ты просто старый ворчливый чёрт, который уже давным-давно офицером бы ходил, а вместо того — всё бурчишь на всех. А ты в курсе, что тот штабс-капитан, которого ты давеча послал, хотел тебя на дуэль вызвать? Дворянскую честь твою поруганную защитить. Да как проведал, против кого с шашкой выходить собрался, так перекрестился и прощения слёзно просил.

— Былое всё это… А награды — чего толку с этих висюлек? За взятие, за участие — херня это всё. У меня только «Храбрость» осталась, остальное и правда распродал, — я отмахнулся и тяжко вздохнул. — А в офицеры я не хочу. Сразу столько дел наваливается, что продохнуть некогда. Да и по правде… на передовой мне куда спокойнее, чем в тылу прохлаждаться.

— Сильно я, по-твоему, в тылах засиделся? — Щербак весело рассмеялся. — Семён Петрович, ставлю тебя перед фактом: как окончим сию кампанию, я буду подавать отчёт о применении наших лёгких шагоходов «Скоморох». Так вот, твоё имя там будет первым — рекомендую тебя на курсы офицеров запаса в училище. Посидишь годик за партой, отдохнёшь, может, даже что интересное для себя почерпнёшь. Я преподавателей предупрежу, чтобы не досаждали. Получишь чин хорунжего и возглавишь мне разведсотню пластунов. Сейчас у меня всего звено из трёх машин, а потом будет подразделение в десяток — и что мне делать без толковой сотни разведчиков?

— Почему я? — всё же решил я уточнить, не унимаясь. — Вокруг полно бравых казаков, а я, ко всему прочему, и не пластун вовсе.

— А потому, — отрезал поручик, — что до тебя у меня было уже четверо профессиональных поручиков да один штабс-капитан, все с отделениями своими. Профессионалы, чтоб их… В итоге командиры эти стрелки на картах рисуют ловко, вроде и в местности ориентируются, да только опыта у них нет, как и наглости боевой. Безбашенности. Ваша группа у меня шестая, и знаешь что? Пока что я вижу лишь одного по-настоящему опытного командира да стаю борзых казачат, что пойдут за ним в пекло, не задавая лишних вопросов.

Я крепко задумался. Вариант поучиться при таких условиях виделся мне не столь уж дурным. Годик посидеть в училище, где никому не будет дела до того, что я простой однодворец, а не родовитый барин — это ли не отдых? А уж после, сколотив сотню из своих же ребят, ветеранов, что со мной по две-три кампании отпахали, — это сила. Стоит только клич кинуть, так не просто сотня наберется, можно будет и полновесный батальон собрать.

— Кстати, как рука твоя? — поинтересовался поручик, хитро прищурившись. — Не ноет?

Я в изумлении воззрился на него и помахал правой рукой. И правда, как-то внимания не обратил — боли-то нет. Уж привык, что мышцы вечно ноют от нагрузок.

— О том, что я тебе таблетку давал — ни словечка никому, — усмехнулся Щербак. — Но руку береги, не перенапрягай, у меня всего пара капсул в запасе осталась.

Спрашивать, что за чудодейственные пилюли такие, я не стал. Технарь наш явно не из простых смертных. Маг, стало быть, а значит, почти наверняка дворянин. И раз такие лекарства у наших полковых врачей в глаза не видывали, значит, происхождением он из богатых. Оно и понятно, отчего звеном шагоходов заправляет: большая ответственность да траты на обслуживание машин немалые. Хотя, рискну предположить, что здесь он не за жалованием, а за честью да новыми чинами охотится.