Я экономил силы, но ничуть не замечал, чтоб противник выдохся больше. Во второй трёхминутке он кинулся с удвоенной яростью, проваливался, забывая о защите, и пришло время для ответа.
Голова у парня крепкая на редкость, видел по предыдущим его боям. Зато мои руки способны крутить руль ЗИЛ-130 без гидроусилителя, и реакция гонщика. Посмотрим…
Пропустил мимо себя мощнейший хук правой, уклонив голову в сторону, и намертво перехватил его клешню. Левой толкнул локоть вверх, крутанул запястье. Исход боя должен был решить банальный и эффективный милицейский загиб руки за спину, но что-то пошло не так. Николай слишком поздно дёрнулся от меня в момент поворота его руки, пытаясь высвободиться из хватки, раздался треск, на предплечье ниже локтя образовался не предусмотренный природой сустав. Противник взвыл как пневматический звуковой сигнал у МАЗа. Чёрт, я ему сломал сразу и локтевую, и лучевую кость! Больно, наверно.
Судья остановил бой, я отпустил жертву. К сопернику кинулись тренер и врач их команды, но Зубрицкий через минуту расшвырял обоих и, рванувшись вперёд, сходу влепил мне пенальти по фаберже!
Зная о его подлой натуре и предупреждённый угрозой убить, я успел довернуть корпус и опустить руку, блокируя удар, но успел не вполне. Потом как в замедленной съёмке на гонках: машина, буксуя, соскальзывает к обрыву, ты отчётливо всё видишь, успеваешь обдумать, вытаскиваешь её на трассу, работая газом и тормозом… Тут точно так же. Видел летящий ко мне пудовый кулак уцелевшей руки, не только ускользнул с линии атаки, а ещё успел гвоздануть ему в нос снизу вверх основанием ладони, как отработал ещё в Тольятти и успешно применял, выпендриваясь перед Оксаной… Сам упал, схватившись за промежность.
— Серёжа! Серёжа!
Марина, сбежавшая с трибуны, дёргала меня за плечо. В голосе клокотали слёзы.
Убедившись, что поблизости никого, шепнул:
— Всё не так плохо, как изображаю. Вечером докажу. Где Зубрицкий?
— Унесли…
— Тогда и мы пойдём.
Ахая, охая и приседая, мол, смотрите граждане, как паразит отбил мне репродукционное достоинство, я поплёлся к раздевалке. Поскольку комната сугубо мужская как туалет, моя спутница осталась у двери.
Внутри выдержал новую атаку — со стороны тренера.
— Ты хоть понимаешь, что натворил? Соревнования прекращены!
— Извини, учитель. В следующий раз позволю себя убить.
— Шуточки шутишь? Да менты тебя упекут! Если гандон выживет, у него тяжкие телесные! И все наши секции прикроют нахрен!
Насчёт «упекут» не зарекался бы. У двери меня ждал очень опытный спец по борьбе с милицией. Убедившись, что, переодевшись, я даже не хромаю, просветила:
— Папа снял бой на 8-миллиметровую камеру, сегодня же проявит плёнку, наделает кадров. Завтра я подаю заявление на Зубрицкого о покушении на причинение тяжких телесных повреждений. Его и так выгонят, но нужен предупредительный выстрел, чтоб милиция на тебя не спускала собак. Сейчас выйдем к машине — стони, приседай, прижимай ладошки к штанам. У тебя классно выходит, даже я поверила.
— Что с ним, кстати?
— Точно не знаю. Папа сказал, привели в чувство, говорит: ничего не видит. Врач утверждает, что это вследствие перелома костей носа. Временная слепота, насколько помню судебную медицину, может быть результатом сильного слезотечения из-за повреждения болевых рецепторов в носовой области. Ты его как копытом лягнул! И оскольчатый перелом костей предплечья. Светит группа инвалидности. Серёжа, я тебя боюсь!
— Не бойся, если не собираешься пробивать штрафной по яйкам.
Самое странное в этой истории то, что она не имела продолжения. Столько слышал про солидарность силовиков, на оперов ОБХСС она, оказывается, не распространяется. Списанный в тираж капитан им был не интересен. Гнилые люди. По крайней мере, попавшиеся у меня на пути.
Со стороны УВД меня тоже не прессовали из-за демарша Марины о причинении Зубрицким мне телесных повреждений — из хулиганских побуждений и в общественном месте. Ей предложили компромисс: она не настаивает на дальнейшем разбирательстве, изуродовавший замечательного сотрудника милиции негодяй Брунов также не привлекается к ответственности.
Забегая вперёд, стоит упомянуть, что тренер сообщил: зрение к Николаю вернулось, и руку ему сложили, закатав в гипс. Но что-то в мозгах сломалось. Он стал рассеян, апатичен, забывчив, лёжа в госпитале МВД. Несмотря на то, что в бою против меня представлял милицейскую команду и выполнял общественное задание по служебной линии, травму ему зачли как бытовую, а не при исполнении, пенсию по инвалидности получит мизерную.
Из секции меня в итоге выперли, да и её саму пока забанили. Нечего в стране победившего социализма плодить костоломов!
Что в итоге? Вроде как закрыл с Зубрицким проблему, но гадкий осадок сохранился. Мне неприятно от мысли, что изуродовал человека.
Марину, при всём её адвокатском цинизме, рациональном отношении к жизни и накопленном негативе к Николаю, произошедшее тоже расстроило. Она как-то обронила, что виновата сама, не отыскав бескровного выхода из ситуации.
Прошло две недели, приблизился Новый год. Мы постарались забыть неудобный для обоих эпизод и сделали вид, что удалось. Её бывший больше не нависал тучей на горизонте. Оставались тучи на работе и у неё, и у меня, но наш маленький мирок они не задевали.
Глава 12
Лёд, снег и любовь
Если есть выбор, предпочитаю равнинные летние гонки. Шоссейные, по грунтовкам, на среднюю скорость и спецучастки, пыль столбом, гейзеры грязи — дайте два. Не люблю гололёд и горы.
Спасибо неведомому мне конструктору планеты Земля, побережье Финского залива горами не балует. А вот льда и снега в конце декабря предостаточно.
Трёхдневные ралли под названием «Невские зори», в том числе гонка по 3-х-километровому Невскому кольцу, включающему берег Невы и Финского залива, шесть скоростных допов в общей сложности, собрали под две сотни участников. Поскольку победа на льду в огромной степени зависит от мастерства и несколько меньше от преимуществ, предоставляемых заводской подготовкой машин, эти гонки чрезвычайно популярны у любителей, не жалеющих свои «жигули» и «москвичи» ради адреналина. Многие не слишком уделяют внимание внешнему виду, если машина выглядит новой как моя красная 21067, её как назло стремятся «растаможить», и поди докажи, что имел место умышленный таран, а не случайное касание.
Группа та же, 1600 и без существенной переделки, я лишь усилил бамперы, прикрутив пластик к усилителям болтами насквозь, а не только хлипкими защёлками. Ударов будет много, пластмасса рассыплется, обнажённые усилители бамперов должны уберечь радиатор от повреждений. К тому же стальной усилитель тяжелее алюминиевого, защита картера навешена толщиной в палец, килограмм минимум 20, что несколько улучшает сцепление ведущих колёс со льдом. Резина с шипами запрещена, наша машины обуты в импортные зимние покрышки, у любителей разве что «всесезонная», бесстрашные люди.
Ваня Мельников, похоже, собрался со мной в последний раз, переходя в команду грузовых. Решение понятное, объяснимое, правильное. Но он всё равно чувствовал неловкость.
— Пойми! Я выучил у тебя всё что мог. Что возможно так — сидя рядом на сиденье.
— Намекаешь, что редко пускал тебя за руль?
— Нормально. Иначе не было бы столько побед. В легковых — ты лучше. А с грузовиками… По крайней мере, я не кувыркался через крышу.
Уел. Что же, его решение, его последствия.
Мы стояли в очереди на старте, тихо прогревая двигатель. Места знакомые, опасные повороты большей частью помнятся без подсказки из легенды, но это из другого мира — летнего. Зима искажает условия до неузнаваемости.
На фоне скандала с мерзотным качеством минских «шестёрок» заводское начальство не горело желанием выставлять заводскую команду, ощущая разницу между нашими рукосборными и позорищем конвейера, но и игнорировать подобное соревнование не стоит. Зная мою нелюбовь к зимнему дрифту и пессимизм Ивана Русских, нам, четырём экипажам, поставили более чем умеренную задачу: не опозориться.
