— Ладно, шутки в сторону, сосед. Я помню, что было в твоей грамотке. Жена или подруга? — решил Всеслав сблизить манеры общения.
— Подруга. Почти жена, — попыхтев гневно, но больше смущённо и удивлённо отозвался граф.
— С родных краёв или здешняя?
— Здешняя, — кивнул он покаянно.
— Мудрая баба. У здешних это бывает часто. Хотя, ваших я особо и не знавал никогда. Но не о том речь. Звать как? — в упор спросил Чародей.
— Милонега, — явно нехотя отозвался Энгельгард.
— Доброе имя. И мысли добрые у неё. Значит, о том, что в этих землях вряд ли сохранится власть Генриха, она подсказала?
— Вдвоём решили. Был давеча проповедник проездом, из самого́ Рима, Вечного города, в Сигтуну, ко шведам. Наговорил всякого. А верно ли, что на Александровой Пади войско папы было в сорок тысяч ратников? — в глазах его не было недоверия. Была какая-то обречённая жажда истины.
— Ну-у-у, — Всеслав помахал ладонью неопределённо, чуть поморщившись. Не подтвердив, но и не опровергнув сказанного. — Так скажу: курган на их могиле высотой будет побольше, чем собор здешний. Раза в два.
Правда была чистая. Ну, если считать от Днепровского берега до вершины дуба, что посадили на самой макушке получившейся немалой горушки по совету Буривоя.
— И что, в твоём войске потерь и вправду не было? — разговор явно доставлял ему почти физическое неудобство. Но привычка идти до конца брала верх.
— Проповедник так сказал? — уточнил удивлённо и недоверчиво великий князь.
— Да нет, — отмахнулся граф, тоже поморщившись, но недовольно, — тот плешивый наплёл, что ценой сорока́ тысяч жизней верных католиков остановила мать-церковь и отцы-прелаты бесовский натиск дикарей-язычников, что хотели все храмы пожечь дотла и заставить добрых христиан пить сырую кровь и жрать человечину, как у них принято.
— Пф-ф-ф! — возмущённо фыркнул Чародей, удивив собеседника. А потом, помолчав, удивил ещё сильнее.
— И то — брехня, и другое. Три брехни, одна другой глупее! Человечины мы не едим. Чанов с кровью питьевой много вокруг видишь?
Граф честно обвёл взором и крепость, и берег снаружи городской стены, помотав затем головой отрицательно.
— На карту вон глянь на стене, — указал великий князь на стенгазету. Энгельгард дисциплинированно посмотрел, куда просили.
— Справа — наши земли. Слева — Генриховы и латинян. Как сам думаешь, нужна нам чужая земля, если своей вон сколько, и народ в городах живёт широко, привольно, а не на головах друг у дружки?
С глазомером у саксонца явно было всё в порядке. И он снова замотал головой. А на словах про скученность и нехватку места в городах ещё и вздохнул глубоко.
— И про потери — брехня, — резюмировал Чародей, добавив в голос печали, чем сразу привлёк внимание графа. И в глазах его, водянисто-голубых, кажется, мелькнуло сочувствие.
— Хаген, — горько вздохнув, выдал Всеслав.
— Чего — Хаген? — едва слышно переспросил Энгельгард, точно помнивший, как только что видел и здоровался за руку со шведским вождём. Который был вполне себе живым. Хотя кто знает, чего можно было ожидать от этих колдунов?
— Легендарный северный ярл, Хаген, тогда ещё известный как Рыжебородый… — он вздохнул ещё горше, и граф замер, прикрыв рот широкой ладонью строителя, перестав дышать от напряжения.
— Во-о-от такой мозоль кровавый набил себе. Два! На каждой руке! А ты думал — легко отчекрыжить целую тыщу латинских бестолковок тупым топором⁈
Да, номер вышел вполне в духе Глебки, среднего сына. Хотя, теперь уже не среднего, а второго. Видимо, и яблоня от яблока тоже находилась где-то неподалёку.
Глава 3
Выход с силой
— А правда то, что каменную стену — одной стрелой? — этот вопрос ошарашенный граф задал явно по инерции, на автомате. Полученных сведений ему и так было заметно лишку.
— Кроме того, что не стрелой, а арбалетным болтом — правда, — подтвердил Всеслав. И продолжил уже серьёзно. — Пойдем-ка, сосед, вниз. Ветерок поднимается, да и время обеденное. Разговор важный будет, не натощак такие вести.
И мы спустились к столу, что накрыли прямо на площади, с видом на стенгазету.
За столом разговор и вправду получился и живее, и продуктивнее. А под конец и откровеннее. Поняв, что русы здесь на самом деле «проездом», местные чуть выдохнули и успокоились. Узнав новые правила игры, вполне несложные, пообещали их всячески соблюдать. Драть три шкуры, и даже одну, с них никто не собирался, а потерпеть без пиратства и грабежа, получив взамен кратный рост торговли, промышленности и сельского хозяйства, казалось не такой уж и сложной задачей. И спорить с новыми хозяевами этой земли, которых всячески поддерживали и с которыми соглашались короли Дании и Швеции, а с ними и ночной кошмар торговцев-мореходов, сам Крут Гривенич, никто не собирался. Будивоя вполне устроил предложенный пост, а Энгельгарда — статус доброго соседа. А под конец и вовсе интересно вышло.
— Говорят, крепости и за́мки на твоей земле диковинные стоят, крепкие на удар да удобные для житья. Не расскажешь ли? — с дальним прицелом спросил Всеслав.
И граф залился белобрысым красномордым соловушкой, увлечённо объясняя способы и приёмы каменного зодчества. Пусть и сбиваясь чаще обычного на родную лающую речь. Но в целом было более-менее понятно.
— Ловко, — с уважением похвалил Чародей, — у нас так не строят. А могли бы, да жаль, науку передать не́кому. Подумай, Энгель, посоветуйся. Вдруг решишь на юго-восток сплавать? Для начала в гости, осмотреться, а там — как пойдёт. На солёных морях воздух полезнее, земля там родит небывало много хлеба, рыбы полно́. А городов да портов-причалов, где мне очень пригодились бы строения, с твоими знаниями и умениями возведённые, на Руси столько, что за семь жизней не построить, — князь говорил спокойно и уверенно, глядя на карту. И даже гипнозом не пользуясь. Потому что, и это было совершенно понятно по графу, в том не было никакой необходимости. А когда Всеслав достал берестяной блокнот и карандашом набросал там контуры пирсов и складов, что уже были выстроены в Олешье, в устье Днепра, и предложил саксонцу прикинуть, какого типа зАмок лучше бы смотрелся в той местности и в том рельефе, стало совершенно ясно — клюнуло, причём хорошо так, уверенно.
— А правду говорят, что ты можешь мёртвых оживлять и безногих ходить заново учишь? — несмело спросил Энгельгард, что уже совершенно не возражал, когда князь называл его для краткости просто «Энгель».
Мы неторопливо шли вдоль крепостной стены, и он указывал, где и что следовало бы переделать, улучшить или усилить. Эскиз будущей цитадели в устье Русского моря при этом держа у груди, в подаренном блокноте, и время от времени поглядывая на чудесную штуку «карандаш», так удобную для черчения, которая не крошилась, как уголь, и не ставила кляксы, как перо. Остальные участники обеда, предсказуемо плавно перетёкшего в ужин, или разошлись по зАмку, или остались за столом, или перебрались на свои лодьи. Некоторым, как ни странно, на ровных кроватях, крепко стоявших на твёрдых каменных плитах, не спалось. То ли дело — на свежем воздухе, под плеск волны в борта, покачивание и мерный храп дружины? Ну, кому что, конечно.
— Оживлять мёртвых могут только Боги, сосед. Я своими глазами такого ни разу не видел, а чего не видел — того стараюсь на веру не принимать, — медленно ответил Всеслав, всматриваясь в собеседника. Того что-то крепко заботило, не сказать тяготило. Странно, вроде как всё самое важное уже решили. И что с собой их с Милонегой заберём на обратном пути, и что путешествие и проживание будет за наш счёт — ушлый граф, видимо, имел правильную, хоть и довольно раздражающую многих привычку проговаривать «на берегу» всё, до самой последней мелочи.
— А ходить? — в голосе его мне почудилась скрытая, потаённая надежда на чудо. «Внимательно, друже. Что-то важное будет сейчас!» — предупредил я Всеслава, хотя он и сам, вроде, почуял что-то подобное. Ну, или у меня подсмотрел.
