Глава 11
Ворчливый дом
Дарт
Измотанного и разбитого после приюта, его привезли в дом Гленна и усадили в гостиной дожидаться новостей от следящих. Утопая в обволакивающей мягкости диванных подушек, Дарт чувствовал себя так, будто увяз в зыбучих песках: чем больше сопротивлялся сну и усталости, тем сильнее отяжелевшее тело проваливалось в жаккардовую обивку.
– Тебе нужно отдохнуть, милый, – заботливо проговорила госпожа Гленн. Она сидела рядом, опершись на подлокотник, и потягивала чай, от которого остальные отказались.
– Я в порядке, – ответил Дарт, не сумев скрыть раздражения. Его доконало, что все вокруг пытаются убаюкать его, как младенца.
В отличие от него, Дес не стал пренебрегать сном и отключился, едва добрался до дивана. Целительной настойки хватило на день, и когда ее действие прошло, слабость настигла его.
– Мне надо идти, – упрямо повторил Дарт.
На самом деле, он не знал, куда отправиться в столь ранний час, но не мог больше выносить гнетущую тишину и бездействие; из-за них беспокойные мысли затянули его разум, словно маслянистая пленка.
– Сиди, пока глупостей не натворил, – вступил господин Гленн. Места на диванах ему не досталось, и он расположился у столика с графинами, куда периодически возвращался, чтобы освежить напиток в стакане. – Без тебя разберутся.
В его голосе легко угадывались интонации Освальда Тодда, коему, несомненно, и принадлежала идея придержать Дарта, чтобы тот не путался под ногами следящих. Если бы он не согласился на это, командир приставил бы к нему настоящий конвой.
– Я не могу остаться. У меня работа.
– Контора без тебя не рухнет, – отрезал господин Гленн, а затем подал ему стакан. – Держи, успокой нервы.
Дарт опустошил его залпом и вместо вкуса ощутил огонь: вспыхнув на языке, он обжег горло, а после скрутил пустой желудок. Пара глотков, помноженная на усталость, подействовала не хуже сонной одури. Он не принимал ее с осени, но до сих пор помнил странное чувство, когда сознание размывалось, а потом проваливалось в черноту, где не было ни мыслей, ни снов. Это напоминало глубокую яму: быстрое падение и мучительно-долгий путь наверх.
Он не знал, как долго провел в беспамятстве, и очнулся от того, что услышал голоса. Радовало, что звучали они не внутри головы, а откуда‑то издалека. Разлепив глаза, Дарт поднялся и, шатаясь на нетвердых ногах, вышел в холл. Гленн, слегка измятый после ночных бдений, прервался на полуслове, а Тодд в качестве приветствия бросил хмурый взгляд исподлобья.
– Пойдем-ка прогуляемся, Холфильд, – пробасил командир. По его суровому лицу было неясно, какие новости он принес. – Не мешало бы тебе освежиться.
Не задавая лишних вопросов, Дарт подцепил с вешалки куртку и последовал за ним. Едва поспевая за его размашистым шагом, он спустился по лестнице, попутно сражаясь с рукавами. Тело, будто одеревеневшее после сна, плохо слушалось. Казалось, что он, скорее, сломает себе кости, чем совладает с одеждой.
– А сколько времени? – спросил Дарт, нагнав Тодда у каменной тропы, уводящей в глубь сада.
– Около полудня.
– Проклятие, – пробормотал он, сокрушаясь, что потерял несколько часов и до сих пор не появился в конторе. – Долго же вас не было…
– Мы ждали ответ из Марбра.
– И?
Тодд пропустил его вопрос, словно оглушенный внезапным порывом ветра, и решительно направился к живой изгороди из можжевельника. За редкие визиты Дарту не довелось исследовать территорию, поэтому он удивился, обнаружив, что за зеленой стеной скрывается прогулочная аллея с прудом.
Ледяная корка, припорошенная снегом, напоминала серебряный поднос с рассыпанным сахаром. Чувствуя, как озноб пробирается под одежду и липнет к коже, Дарт подумал о горячем чае. Живот схватило болезненным спазмом, но не от голода, а от тревоги, вызванной затянувшимся молчанием.
Он терпеливо ждал, пока Тодд шарил по карманам мундира в поисках портсигара и чиркал спичками. Наконец слабый огонек вспыхнул.
– У них в порту какая‑то возня. – Командир сделал затяжку и выпустил дым, добавив к висевшей в воздухе хмари еще немного. – Судно удильщиков арестовали. С детьми на борту. Наше дельце, в общем. Вот только одна неувязка. Твоей девчонки там нет. – Он метнул в Дарта острый взгляд, будто обвиняя в том, что его домыслы не подтвердились. – Четверо из приюта, как по бумагам, а больше никого.
Внутри него что‑то треснуло, будто лопнуло раскаленное стекло, и в груди запекло.
– По бумагам их должно быть пятеро, – напомнил ему Дарт. – Дуббс это подтвердил.
– Одна из них нашлась в приюте. Ее накачали сонной одурью, но не забрали. Ждем, когда она проснется и что‑нибудь нам расскажет.
– А что говорят арестованные удильщики?
– Да ничего. Они, гады, сразу глохнут и немеют, когда их ловишь. – Тодд с досадой сплюнул себе под ноги. – Скольких допрашивал, ни один не раскололся.
В смятении Дарт пожевал губу, пытаясь примириться с мыслью, что его надежды снова не оправдались.
– И что теперь?
– Потрясем Дуббса, перевернем приют вверх дном. Где‑то же она должна быть.
На лице командира явно читались безразличие и скука, а он даже не пытался скрывать их. Единственное, что по-настоящему занимало и волновало его – охота на удильщиков; все прочее было суетой, недостойной его внимания.
– Мы оба знаем, что Дуббс здесь бесполезен. От его показаний ничего не изменится.
– Как и от твоего нытья, – презрительно бросил Тодд.
Цепляясь за остатки самообладания, Дарт глубоко вздохнул, словно надеялся, что холодный воздух, попав в его легкие, остудит гнев, что раскаленным сгустком ощущался где‑то между ребер.
– Почему вы до сих пор не поговорили с градоначальником? Разве не он все это начал?
– С чего ты взял, что я с ним не говорил? – Рот командира искривился в глумливой ухмылке. – Я доложил ему о вскрывшихся махинациях в приюте.
– Наверняка это стало для него сюрпризом, – съязвил Дарт. Это все, что ему оставалось делать от бессилия и злости.
– Куда больше его удивило, что я заговорил с ним о сестрах Гордер. Так что уймись. Он к этому не причастен.
– Так найдите причастных, командир!
Тодд не дрогнул, будто все призывы и увещевания были для него пустым звуком. Увлеченный созерцанием пруда, он долго хранил молчание, то ли раздумывая над ответом, то ли выжидая, когда Дарт угомонится.
– Пора нам кое-что прояснить. – Тодд отбросил сигарету и повернулся к нему. Его истинные чувства выдавали только играющие на скулах желваки. – Я тебе не приятель и не мальчик на побегушках, чтобы исполнять капризы. А вожусь с тобой лишь по дружеской просьбе Джеффа, иначе бы давно обошелся с тобой так же, как мои мундиры. – Его взгляд мазнул по лицу, с которого еще не сошли синяки.
– Можете ударить, командир, – выпалил Дарт, борясь с безрассудным желанием хмельного дать волю кулакам. – Это же намного проще, чем выполнять обязанности.
Тодд не шелохнулся.
– Если захочу вмазать тебе по роже, то не стану спрашивать разрешения. – Его острые слова будто разрезали туго натянутый воздух, и образовавшиеся прорехи заполнились тишиной, пронизанной лишь завыванием ветра.
Напряжение в теле, готовом к удару, постепенно ушло. Бессильно опустив плечи, Дарт внезапно осознал, каким жалким и беспомощным выглядит, и голос его сделался глухим, словно осип от холода:
– Это все новости?
– Пока да.
– Тогда не смею вас задерживать.
Командир едва заметно кивнул и отвернулся к пруду, позволяя Дарту уйти первым.
Работа в конторе требовала дисциплины и постоянства: свежая накрахмаленная рубашка, отглаженный костюм и начищенная до блеска обувь должны были появляться в назначенный час и заниматься привычной рутиной, пока не истечет отведенное время. Став домографом, Дарт соблюдал эти правила, но сегодня нарушил их все.
Миновав холл, лестницы и коридоры, он удивился, что не привлек внимание других служащих. Вероятно, здесь его узнавали лишь по костюму, а в нынешнем непритязательном облике принимали за рассеянного ключника, потерявшего дорогу к мастерской.
