Глава 3
Лишь только я собирался постучать в дверь, где, как предположила Иби, проживает старожилка подъезда, как сзади хлопнула дверь, и на лестничной площадке раздались шаги. Я обернулся.
Опа! На ловца и зверь бежит.
Леночка собственной персоной. Всё та же серенькая мышка в незрачном платьице, волосы стянуты в хвостик, на лице ни следа косметики. Увидела меня, остановилась, глазками хлопает.
— Ну здравствуй, Елена прекрасная, — сказал я, улыбнувшись одним уголком рта. — Телефонами-то мы с тобой не обменялись.
— Егор… — выдохнула она. — Как ты меня нашёл?
В голосе дрожь, и это сразу чувствовалось.
— Да ты не бойся, — сказал я. — Я не преступник и не убийца. Просто хотел бы понять, с чего ты-то так решила.
— Я… я ничего такого не говорила, — сказала она и попятилась назад.
— Давай это обсудим не в подъезде, — предложил я. — Позовёшь на чай?
Она замялась.
— А… ты точно не преступник? Просто после той ночи Савелий Маркович погиб. Приходил следователь, сказал, что его убили.
Вспомнился анекдот, хорошо отражающий нашу современность. Я мол, спросил у мошенников, не мошенники ли они — и они сказали, что нет.
— И ты подумала, что это я? — спросил я.
— Меня спрашивали, — тихо пробормотала Лена. — Спрашивали, с кем у него были конфликты в последнее время. Я сказала, что с тобой у вас чуть не дошло до драки. Больше ничего. Правда.
— Ну так что насчёт чая? — снова спросил я.
Она посмотрела на меня внимательно и кивнула:
— Да, конечно. Пойдём. И всё-таки, как ты меня нашёл? — спросила она уже на лестнице.
— Ну я же в полиции работаю, — ответил я. — Ты разве забыла?
Мы поднялись на второй этаж и вошли в квартиру. Обычная однушка, но ремонтик неплохой, свежий, аккуратно и довольно уютно.
— Ты какой чай будешь? — спросила Лена, когда мы прошли на кухню. — Зелёный или чёрный?
— Сладкий, — ответил я.
Она принялась колдовать с заварником, включила электрический чайник, и я заметил, как она напряжена: постоянно сдувает выбившуюся прядь волос, нервно, будто пытается избавиться от неё раз и навсегда. Движения суетливые и дёрганые, выдают внутреннее напряжение.
— И что конкретно у тебя спрашивал следователь? — поинтересовался я. — Это не праздный интерес, пойми. На кону моя репутация и даже свобода. Из-за твоих показаний я теперь первый подозреваемый в убийстве учёного.
— Я… я не помню, — сказала она быстро. — Он много спрашивал. Ой, прости. Я правда не помню, что наговорила.
Она схватилась за голову, растирая виски, будто её донимала головная боль.
— Что-то ты, Елена Сергеевна, темнишь, — сказал я. — Расскажи всё, как было.
Она тяжело выдохнула, словно решаясь.
— Прости, Егор. Я не хотела, правда. Но на меня надавили. Мне угрожали. Прости, пожалуйста, если я тебе навредила. Они сказали, что просто проверят тебя, и ничего такого не будет. Что ты сотрудник, а сотрудники не могут быть подозреваемыми.
— Кто это — они? — спросил я.
— Ну… эти люди. Со следователем был ещё один. Страшный. Ужасный.
— Так. Отсюда поподробнее, что ужасного в нём? Опиши его.
— Лысый. Лицо угловатое. Челюсть тяжёлая, как у бульдога.
Я пролистал фотографии в смартфоне и открыл фоторобот Серого — тот самый субъективный портрет, который мы сделали с Иби через специальное приложение, аккуратно воссоздав признаки внешности киллера.
— Этот? — спросил я.
— Да, — сказала она сразу. — Да-да, это именно он.
Слова всё ещё срывались с губ торопливой дробью, голос у неё срывался, взгляд спрятала, будто стыдилась.
— Прости, Егор. Я не хотела… Ой, что же теперь делать… мамочки… что теперь будет…
Она шмыгнула носом и вытерла глаза тыльной стороной ладони.
А я мысленно обратился к напарнице.
— Иби, проверь. Врёт она или нет?
— Судя по психофизиологическим параметрам, — проговорила Иби, — на шестьдесят процентов она говорит правду.
— Это как — на шестьдесят? — уточнил я. — А на сорок, выходит, врёт?
— Не совсем так, — ответила она. — Я лишь на шестьдесят процентов склоняюсь к тому, что она говорит правду.
— А на остальные сорок?
— Высока вероятность искажения информации. Сознательного или вынужденного.
— О как, — подумал я. — Раньше ты раскусывала всех сразу.
— Здесь всё сложнее, Егор, — сказала Иби. — Эмоциональный фон неровный. Если она говорит правду, значит, перед нами один тип личности. Если врёт — так искусно может врать только специально подготовленный человек.
— Специально подготовленный? — я нахмурился. — Она что, спецагент?
— Я не могу дать достоверный ответ, — сказала напарница. — Нужно больше контакта. Наблюдение, дополнительные тесты, желательно незаметные.
Я отхлебнул чай. Он оказался терпким, приторным, в общем, откровенно невкусным.
— Тебе не нравится чай? — спросила хозяйка. — Это мне подарили, экзотический.
— Нормально, сойдёт, — ответил я. — Мне не нравится другое. То, что ты сделала.
— А что я могла сделать? — голос у неё дрогнул. — Я боюсь, Егор.
Она всхлипнула.
— Я даже в отпуск ушла, чтобы не появляться нигде. На работу не хожу. Думаю вообще уехать, уволиться. Мне в жизни никто так не угрожал, понимаешь?
Она снова вытерла глаза тыльной стороной ладони, шмыгнула носом.
— Иби, а ну-ка посмотри радужку глаз, — мысленно сказал я. — Есть покраснение?
— Нет, — ответила Иби.
— А это значит… — подумал я.
— Это значит, что она не плачет на самом деле, — сказала Иби. — Она имитирует.
Я снова хотел отхлебнуть чаю, но что-то меня удержало.
— Егор, — вдруг сказала Иби, — я фиксирую в организме постороннее вещество.
— Твою мать, — вырвалось у меня уже вслух.
— Что? — встрепенулась Леночка. — Что случилось?
Я посмотрел на неё строгим взглядом, перестал притворяться другом и всепонимающим товарищем. Эта женщина дала о себе ложные сведения, а теперь пыталась скормить мне под видом чая какую-то дрянь.
— На кого ты работаешь? — прямо спросил я. — Хватит ломать комедию. И что ты подмешала мне в чай?
— Я не понимаю, о чём ты, Егор, — сказала она. — Ты что, в чём-то меня подозреваешь? О, господи, это звучит так нелепо. Прости, но твои обвинения меня оскорбляют.
Она всплеснула руками и, прижав их к груди, сделала шаг назад.
— Сядь, — сказал я. — Сядь, чтобы я тебя видел.
Но она не садилась и взгляд выдала обиженный: мол, сидеть рядом с тобой я не буду.
— Ты действительно думаешь, что я всё это специально? — продолжила она. — Ты позвони своей маме, спроси. Я же работаю с ней на кафедре. Я научный сотрудник. Я кандидат наук.
И всё пятилась к шкафчику.
— Сядь, — повторил я и приподнял рубаху, под которой была кобура с пистолетом. — Я не воюю с женщинами. Но если ты преступница, мне придётся применить силу, если не будешь подчиняться моим указаниям.
И тут произошло невероятное. Леночка вдруг преобразилась. От испуганной мышки в одну секунду не осталось и следа. Холодный блеск в глазах резанул злобой и гневом. Она метнулась к шкафу, схватила нож и бросилась на меня.
Я хотел выдернуть пистолет, но моя рука просто не успела. Движения оказались вялыми и заторможенными.
«Чёрт, что за ерунда», — мелькнуло у меня.
— В чае снотворное, — сообщила Иби. — Большая доза. Мы вовремя вычислили, что нечто подмешано, но ты всё-таки сделал глоток, поэтому эффект есть.
Бросив тянуться к оружию, я оттолкнул от себя кухонный стол, перекрыв проход девушке с ножом. Она двигалась точно и уверенно, будто натренированный боец, владеющий холодным оружием. Легко обогнула стол, чашки и чайник с грохотом посыпались на пол, раздался звон.
В следующий момент я уже успел расстегнуть кобуру и вытащить пистолет, оставалось только навести. Леночка мгновенно оценила ситуацию, поняла, что до меня ей не успеть, и метнула нож.
— Осторожно, Егор! — крикнула Иби.
