Сорок третий 4 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

— Эти дефекты не критичны, для службы, капитан. Крепость несёт службу в штатном режиме. Часть узлов стояла в очереди на замену…

— Не критичны? — очень тихо переспросил Ардор.

Люди рядом сразу притихли.

Потому что те, кто уже успел под ним послужить, этот тон знали. Он был хуже крика.

— Да, — осторожнее сказал Дигро. — В текущей конфигурации угроз — не критичны.

Ардор шагнул ближе.

— Подполковник. Вы сейчас стоите перед орудием, которое в отчёте числится боеготовым но с убитым наведением, станина не развалилась потому что залита краской в три слоя, а короб баллистического вычислителя, судя по виду, вообще прикрывает нештатную начинку чем-то гражданским. И вы мне говорите «не критично»?

Дигро тоже сжал челюсти.

— Капитан, я шестой год в Пустошах, и, в отличие от многих столичных шаркунов, прекрасно понимаю разницу между идеальным состоянием оружия и его способностью выполнять задачу.

— Нет, — сказал Ардор. — Вы, кажется, шестой год объясняете себе, почему дерьмо ещё не совсем дерьмо, если оно пока не убило никого лично при вас.

Во дворе стало совсем тихо.

Зампотех батальона медленно отвёл взгляд с выражением человека, понявшего, что дальше пойдёт уже нормальный скандал.

Дигро шагнул вперёд.

— Вы, капитан Увир, прибыли сюда на службу, так и служите, а не устраивайте тут скачки и соблюдайте служебную субординацию в конце-то концов.

Ардор смотрел на него без выражения.

— У меня приказ вышестоящего для меня, и кстати для вас, начальства принять дела в крепости, и там ничего не сказано про покрытие чужих служебных преступлений. — Ардор покачал головой. — Но от себя добавлю, однажды, сюда придёт настоящий противник. И люди, доверившие вам стены, технику и склады, умрут, даже не поняв, в какой именно момент их продали.

Дигро побелел не от страха — от злости.

— Вы обвиняете меня в предательстве?

— Нет. Пока — только в небрежении службой в тяжёлой форме, повлекшей утерю боеспособности, вверенной вам части.

И тут зампотех, не поднимая головы, сказал:

— Господин капитан.

— Да?

— Вот этот узел не из ЗИПа орудия.

— Уверен?

— Более чем.

— Тогда вслух.

Капитан выпрямился.

— Просто гражданский калькулятор в корпусе баллистического вычислителя. Красивое мелькание цифр, но по сути неработоспособен. — После этого воздух вокруг Дигро изменился. Потому что одно дело — спор офицеров о строгости подхода, и совсем другое — когда в официально исправной боевой матчасти внезапно обнаруживается уже вполне подсудная подмена.

Ардор повернулся к коменданту окончательно.

— Всё, подполковник. С этого момента это уже не ваш вопрос доверия к моему тону. Это вопрос надлежащего исполнения службы.

Он обвёл взглядом двор.

— Батальонный штаб — в северный корпус. Связистам — поднять свою мачту отдельно от крепостной. Шинар — собрать комиссию и провести полную ревизию тяжёлого вооружения. Сейнар, давайте — к энергетическим узлам, складам и стенам. Жарол тряхните медиков. Полная ревизия, без опоры на местные журналы. Первая рота занять узловые точки. Всем службам крепости — оставаться в казарме до окончания проверки.

Дигро дёрнулся.

— Господин капитан, вы не имеете права…

Ардор повернулся так резко, что тот осёкся сам.

— Имею. По приказу о развёртывании батальона и принятии сектора под ответственность. А если хотите поспорить в юридическом смысле — подадите на меня рапорт по команде. Сейчас я вижу крепость, в которой боевое железо живёт двойной жизнью: по бумаге и по факту. И до выяснения я буду вести себя так, будто мы уже стоим в преддверии очень неприятного сюрприза.

Дигро смотрел на него так, будто решал, что сильнее — ярость или понимание, что спор он уже проиграл по существу.

Потому что батальон Ардора, не дожидаясь его внутреннего согласия с реальностью, уже пришёл в движение, и крепость, ещё десять минут назад жившая в своём привычном гарнизонном полусне, вдруг резко и болезненно очнулась. И за коменданта никто не впишется, тогда как волкодавы — егеря похоже готовы порвать любого за своего командира.

Ардор посмотрел на Дигро в последний раз.

— Я приехал не ломать вам карьеру ради удовольствия, подполковник. Но если выяснится, что ваша матчасть держалась на вранье, а крепость — на привычке не заглядывать в тёмные углы, разговор этот закончим не мы с вами и совсем в другом месте.

Он развернулся и пошёл через двор, уже на ходу бросая новые распоряжения.

Ардор не любил делать резкие выводы раньше времени, но ещё сильнее не любил те редкие случаи, когда время на аккуратность уже закончилось, а некоторые вокруг всё ещё продолжали изображать, будто у них впереди неделя на вежливые сомнения и внутреннюю моральную подготовку. С «Талинвалом» как раз обстоял именно такой случай. К вечеру первого дня крепость уже гудела, растревоженным ульем. Батальонные сапёры лезли в подвалы и шахты, вытаскивая бесконечные солдатские ухоронки, технари ревизовали оружейный и автомобильный парк, связисты поднимали свою связь отдельно от крепостной, а медики, не стесняясь в выражениях, сверяли местные журналы с реальным содержимым лазарета и складов медимущества. Чем дальше шла проверка, тем отчётливее становилось простое и очень неприятное обстоятельство: здесь не просто накопился обычный гарнизонный бардак, а годами жили в режиме такого расслабленного вранья, при котором бумага давно перестала описывать действительность и жила собственной, вполне автономной жизнью. А местами, что особенно не нравилось Ардору, враньё становилось уже слишком предметным.

Он стоял в зале, предназначенном для штаба размещённого подразделения, временно превращённом в центр ревизии, и молча смотрел на стол где лежали журнал учёта запчастей к крепостным орудиям, две подменённые детали, снятые с батареи, и короткая записка от зампотеха, где он, перечисляя что именно и с каких узлов сломано, заменено на нештатные или просто отсутствует на месте, скрытое накрепко привинченными кожухами с сорванными головками.

В комнате, не мешая друг другу, ждали его три человека: начальник батальонного штаба, старший связист и капитан-сапёр, только что вернувшийся с нижних галерей. Подняв взгляд, Ардор коротко приказал: — Докладывайте по очереди.

Штабист заговорил первым и без лишних вступлений доложил, что по складам расхождения уже на восьми страницах. Горючее, смазка, часть комплектов резервного питания, расходники для полевого ремонта. где-то недостача была ещё сравнительно скромной, а где-то уже откровенно наглой, словно в последний день перед концом света. По его словам, местные журналы даже снаружи не выглядели нормально. Вырванные страницы, следы подчисток и прочие художества, за которые обычно впаивают от пяти лет и выше. На вопрос о финансовой части он ответил честно, что батальонный писарь, ведающий оформлением списков своими силами даже верхний слой, не снимет, а тут судя по всему понадобится полноценная ревизия с людьми финслужбы, с доступом к проводкам, ведомостям, закупкам и маршрутам списания. Сапёр выступил следом и доложил, что по энергетическим узлам крепости явных следов диверсии пока нет, но общее состояние предаварийное. Два генератора держатся на старом ремонте, который следовало переделывать ещё пару лет назад, а по стенам и нижним галереям видны следы свежей обводной проводки вокруг выгоревших участков. Не авария прямо сейчас, но, как он выразился, если здесь кто-то всерьёз рассчитывал отбиваться от нормального штурма, то он или святой, или дебил. На это Ардор сухо заметил, что, скорее всего, второе, и капитан мрачно согласился. Последним заговорил связист, пояснив, что местная сеть связи — решето, причём не в смысле перехвата, который они ещё проверяют, а в смысле культуры содержания. Резервный узел числится рабочим, но по факту держится на честном слове, и если бы батальон не развернул свой контур с ходу, то сейчас им пришлось бы сидеть на системе, которая при хорошем ветре способна сама себя предать.