Сорок третий 4 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Верис рухнул на стул с лицом полным скорби и ужаса.

— Но батальон! — почти простонал он, цепляясь пальцами в собственные волосы так, будто хотел проверить, ещё на месте они или уже начали покидать хозяина из чувства самосохранения.

Генерал вздохнул.

— Скажи спасибо, что не полк. И прекрати смотреть так, будто я у тебя любимую собаку отвёз на живодёрню. Третий строительный сейчас в крепости нужнее, чем здесь, где максимум неприятностей — это если у вас опять казарменный блок сдадут без нормальной вентиляции и потом неделю будут делать вид, что духота полезна для строевой выносливости. — Он откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы на животе и посмотрел на Вериса так, как старый, опытный и глубоко уставший начальник смотрит на подчинённого, которому ещё можно объяснять реальность словами, а не только последствиями.

— Туда же кинули молодого комбата этого. Увира. Думали, всё ровно будет, место спокойное, даже тихое. Типа все отдохнём от его гари, а он посидит до зимы, погоняет патрули, освоится с крепостью, не мешая большому начальству жить. А он там такое поднял, что теперь нам всем приходится делать умное лицо при обосранных штанах. Мол, мы с самого начала таки полагали, и вообще специально послали именно его, чтобы порядок навёл.

Верис шумно выдохнул.

— Да что там нашли-то такого? Мне пока только общими словами скинули: ревизия, нарушения, усиление гарнизона, неотложные работы, срочно, вчера. Это же крепость, а не плавучий бордель.

— В том-то и беда, что по документам — крепость. А по факту у них там половина матчасти утеряна, остальная в нерабочем состоянии, склады — враньё поверх гнилья. Артиллерия! — Генерал поднял перст к небу! — На молитвах и слое краски. И, чтобы тебе совсем стало весело, временно исполняющим обязанности коменданта назначили этого самого Увира по совместительству с батальоном.

Верис на секунду перестал хвататься за голову и уставился на генерала почти с благоговением.

— То есть вы хотите сказать, что капитан за несколько дней успел раскопать такое, за что теперь бригаде может прилететь на всю глубину начальственного ствола?

— Наконец понял, — кивнул генерал. — И не просто может, а наверняка прилетит, если мы сейчас начнём чесать затылки и выяснять, кто у кого что забрал. Там же до нас общевойсковики торчали, хоть это и наша крепость по документам. Линейные части, спецкоманды, временные группы — прилетели, сделали своё дело и обратно убрались. Чего им вникать в местные расклады? А этот капитан — молодец. Ему там до зимы сидеть, а значит всё должно работать как надо. Так что ты давай не тупи и не тормози, а обеспечь снабжение по первой линии.

Он ткнул пальцем в стол, будто не подчинённому объяснял, а прибивал его к правильной мысли.

— Крепость-то эта наша по всем документам. И вот такой, понимаешь, менуэт. Если всё это доберётся до министерской проверки, нас вые…т и высушат. Но куда неприятнее, если история долетит до нашего всеобщего папы — Корвоса. Вот он точно устроит не разнос, а фестиваль колоноскопии с оркестром. Поэтому ты сейчас должен не ко мне вбегать, а к зампотылу, с рулоном заявки на материалы, балки, крепёж, бетон, кабель, силовые узлы, генераторные модули, всё, что может понадобиться, включая то, о чём вы обычно вспоминаете только после второго стакана.

Верис молчал, быстро, уже по-рабочему, переваривая сказанное.

— Усиление кинем? — спросил он наконец.

— Столько, чтобы к концу недели Талинвал перестал выглядеть кучей мусора. И не начинай ныть про сроки. Мне и без тебя уже сообщили, что у нас всё срочно, всё ещё вчера при этом красиво.

— Красиво не обещаю, — буркнул Верис, поднимаясь. — Но, если дадите первую линию по снабжению, раздвинете график вылетов, и не станете экономить, они там за две недели не крепость — цитадель[1] поднимут.

— Вот и славно.

Генерал проводил его взглядом, взял кружку с солго, поморщился, понял, что она окончательно остыла, и вылив в ведро с бумагами тихо сказал в пространство:

— Вот ведь сукин сын этот Увир. Куда ни поставь — там сразу вылезает всё что так тщательно закапывали. Да как не вовремя-то!

К концу недели в крепости трудились уже все. Батальон обеспечения, разложившийся до такого состояния, что больше сотни рядовых и сержантов уже убыли в распоряжение военной прокуратуры с перспективой сменить военную службу на гражданскую каторгу, был поставлен на место самым доходчивым образом: сперва публичным разгромом их прежнего начальства, потом нормальным строевым страхом, а потом, когда этого оказалось мало, — повальными арестами за воровство и нарушения дисциплины. Пополнив его из ближайшей общевойсковой учебки до штата, их просто и легко запрягли в ежедневную и монотонную работу так, что ни у кого не осталось сил ни на какой неуставняк.

Присланный строительный батальон прибыл в Талинвал, когда тот уже напоминал разворошённый муравейник, и лихо, по-молодецки увеличил количество хаоса на порядок.

Три сотни рядового и сержантского состава, десяток офицеров, занимавшихся техникой, ремзонами, крепостной энергетикой, артиллерийскими узлами и связью.

И только не занятые в нарядах, несении боевой службы и отдыхе после оной, егеря батальона участвовали в работах по сложному графику, как мера приведение в сознание тех, кто вдруг ощутил себя супергероем.

От такой ударной работы крепость быстро превращалась из посмешища приграничья в реальную точку устойчивости, и это изменило не только внутренний порядок, но даже тот мелкий ручеёк контрабанды, прежде текущий здесь. Когда вокруг крепости внезапно появляются нормальные караулы, исправная связь, злые офицеры и командир, все привыкшие незаметно таскать через участок контрабанду вдруг очень быстро начинают вспоминать, что мир полон других дорог, не обязательно ведущих мимо старой крепости.

Впрочем, основной причиной, по которой здесь когда-то вообще построили крепость, стали вовсе не нарушители границы. Пограничники, контрабандисты, лесные бродяги и редкие слишком смелые разведчики соседей — всё это составляло понятную и сравнительно понятную часть угрозы. Настоящая причина располагалась глубже и куда менее склонна к переговорам.

К северо-востоку от крепости, буквально в десяти километрах, лежала Долина Страха — длинный, узкий, почти двадцатикилометровый язык между двух скальных гребней, тянувшийся почти строго по границе между Гилларом и Шардалом, но при этом полностью остававшийся на территории Шардальского королевства. Название своё долина получила не из поэтической склонности местных картографов к красивым словам, а потому, что там действительно творился настоящий беспредел.

Стоило подняться на один из высоких холмов у края долины, и зрелище открывалось такое, что даже очень скептически устроенный человек начинал больше уважать старые страшные легенды. Между серыми скальными стенами, по дну, когда-то старого русла реки усыпанного валунами и давным-давно превращённому в идеально отполированный камень, ходили полупрозрачные вихри эфирных потоков. Обычно незаметные, как дрожь горячего воздуха, вдруг становились плотнее и начинали переливаться бледными, неестественными оттенками — жемчужным, голубоватым, серебристым, реже с фиолетовым внутренним отливом. Вихри бесконечно шлифовали долину, будто поправляя её поверхность, как мастер поправляет отполированное зеркало. Чаще всего всё происходило тихо. С лёгким шуршанием поток нёс тончайшую, словно пудра, пыль, добирался до края долины, замедлялся, словно упираясь в невидимый предел, и поворачивал назад. Два вихря, иногда три, порой четыре. Пять уже считалось очень плохим днём.

Беда начиналась тогда, когда смерчи становились выше, толще и быстрее, а один из них вдруг вырывался из долины. Если такой эфирный смерч дотягивался до леса, начинался настоящий ад для тех, кто вынужден был разгребать последствия. Любая мелкая зверушка, нахлебавшись природной энергии, могла с равной вероятностью либо сдохнуть на месте, либо раздуться в размерах и впасть в то оживлённое состояние, которое в отчётах описывали словами «резкая поведенческая нестабильность». Резко мутировавшие насекомые, например, муравей трёх-пяти метров в длину и весом с полтонны, не только быстро бегал, но и активно искал, чего бы пожрать а лиса размером с корову становилась серьёзным противником даже для парней в БТРе А уж если эфиром нахлебался кого-то из крупных лесных тварей, начиналась настоящая войсковая операция.