Лекс. Книга II - Нетт Евгений

– Это… что? – Белль прищурилась, силясь разглядеть что-то с другого края стола. Наклоняться, как Лиза, она себе не позволила.

– Схема по одному проекту, – честно признался я. – Возможно, способ заработать свой собственный капитальчик. Небольшой. Или просто дурость, время покажет. И дальнейшие расчёты…

Я начал размышлять об этом с того самого момента, когда услышал не самый качественный звук на «балу» после экзамена, где музыку организовывали операторы эрикс-искусств. И продолжил, послушав шипяще-грохочащие звуки, доносящиеся от цеппелина, от телевизоров и экранов в городе и от вездесущих граммофонов.

Суть была предельно простой: в этом мире существовали телефоны, смартфоны, коммуникаторы, были звонки, примитивные угольные микрофоны, магнитная запись на проволоку, зачатки интернета и даже видео в плохом качестве. Вот только звук везде был как из бочки, а портативные аудиосистемы отсутствовали как класс. Даже не особо портативные отсутствовали.

Это было странно, но такова уж реальность – в освоившем интернет мире музыку слушали на граммофонах, потому что только там звук был хоть сколь-нибудь приемлемым.

Выборочная технологическая стагнация доводила ситуацию местами до абсурда, и на этой несуразности строился мой, с позволения сказать, план.

«Зачаток плана. Зачаток зачатка плана».

– Из академии не шибко удобно заниматься чем-то таким, – покачала головой Белль. – Впрочем, я не буду лезть в твои дела. Но с удовольствием понаблюдаю за тем, как ты достигнешь успеха…

– Об успехе пока говорить не приходится, но спасибо за веру в мой потенциал, – хмыкнул я, сунув блокнот обратно в карман. – В любом случае, если что-то выгорит, то я первым делом сообщу об этом вам.

– Ловлю на слове, – серьёзно кивнул Громов. – К слову, раз уж мы заговорили о том, почему фестиваль – не такая уж и пустая трата времени. Ты знал, что это не просто ярмарка? У этой традиции глубокие корни. Это совсем не про то, как бы развлечь заскучавших отпрысков знати.

– Ты меня заинтриговал, – я подался вперёд.

– Семьи Первой Сотни во время фестиваля, так скажем, заканчивает делить самые лакомые, «ничейные» кусочки, – произнёс Дима тоном, явно пародирующим кого-то из старших родственников. – Будущих союзников, перспективных слуг, талантливых простолюдинов или просто доверчивых дурачков, которых можно выгодно использовать. Со слов людей знающих, это делается для того, чтобы высокородные студенты во время учёбы друг друга не поубивали. Метафорически, конечно. По большей, кхм-кхм, части…

– То есть, – медленно произнёс я, приподняв бровь. – Это что-то вроде политической ярмарки?

– Именно. У нас тут, конечно, маленький филиал большого мира извне, но конфликты и союзы в стенах Первой Академии зарождаются и гаснут вполне себе по-настоящему. А ещё, – брюнет кивнул куда-то в сторону, где нет-нет, да появлялся кто-то из заглядывающих на обед преподавателей, – наставники под шумок и в виде соревнований проводит углублённую оценку всего потока первокурсников. Ирвинг недавно обмолвился, что списки на индивидуальное наставничество формируются как раз по итогам фестиваля. Так что…

– Так что это не развлечение, а очередная проверка на профпригодность, – закончил я за него, потерев переносицу во всё никак не отлипающем от меня жесте. – Спасибо, Дима. Теперь фестиваль стал выглядеть как нечто органично вписывающееся в учебный процесс…

– Всегда пожалуйста. Но я удивлён, что ты об этом нигде не слышал, – Громов улыбнулся. – Впрочем, все мы порой теряем из виду что-то вполне очевидное…

Эльза, до сего момента слушавшая наш разговор с вежливым интересом, вдруг подалась ко мне и молча стащила ещё один кусочек мяса. Я поймал её за руку, но девушка ловко вывернулась и с победным фырком отправила добычу в рот.

– Ты неисправима, – вздохнул я, протянув ей салфетку.

– Просто кто-то слишком медленно ест. А нам через четверть часа уже на лекции нужно быть, между прочим. И профессор обещала разбор ошибок с экзамена. Должно быть, – она задумалась на секунду. – Должно быть интересно.

– Разбор ошибок, – Лиза скривилась. – Звучит как публичная порка.

– Для некоторых так оно и будет, – усмехнулась Белль, прикрыв рот ладошкой. – Но имён на таких мероприятиях обычно не называют. Просто разбирают типичные ошибки на конкретных примерах. Обижаться там не на что.

– На обиженных воду возят, – хмыкнул Дима, наполнив бокал Сориар морсом из графина. – Но люди всё равно обожают обижаться. Словно это хоть на что-то может повлиять…

Мы посидели ещё несколько минут, после чего начали собираться. Я подхватил свой поднос и попытался реквизировать посуду Эльзы, но она стукнула меня по рукам.

– Я сама, – бросила она, выскользнув в общий проход. – Ты вчера говорил, что рука ещё побаливает после выходных. Так что не спорь. Не будешь в следующий раз повязку самовольно облегчать, Лекс.

И я действительно не стал спорить, понимая, что в таких вопросах пытаться ей доказать обратное – всё равно, что пытаться остановить поезд голыми руками.

Я двинулся следом за Эльзой, наблюдая за тем, как она ловко лавирует между столами, пока пробивающиеся через окна лучи солнечного света витиеватыми росчерками окрашивают её огненно-рыжую шевелюру во все оттенки расплавленного золота.

На душе было удивительно тепло и спокойно – так, как вне чертогов моего собственного разума не бывало уже много десятилетий.

А потом я ощутил на себе чужой взгляд.

За одним и столов у самого входа сидели Кризенфорты, собравшие вокруг себя целую свиту из десятка аристократов. Ян, как обычно, демонстративно меня игнорировал, а вот Астрид… она смотрела прямо на Эльзу, и этот её взгляд мне совсем не понравился. Блондинка вновь мимолётом посмотрела на меня, после чего вернулась к какой-то беседе за своим столом с совершенно равнодушным видом.

Эльза этого ожидаемо не заметила, не имея привычки ждать удара отовсюду сразу. Она с улыбкой продолжила вещать о леди Корнель и своём первом пилотном медицинском проекте, в то время как у меня в груди заворочалась холодная, липкая неприязнь.

«Я могу понять Кризенфортов. Могу понять их мотивы. Могу даже понять, почему они едва ли решатся на прямую конфронтацию. Но принять это?».

С одной стороны, всё шло к тому, что я буду вынужден воевать с детьми. Причём способами, далёкими от детских забав. Потому что в отношении себя я обоснованные выпады стерпеть ещё смог бы, сведя последствия к минимуму.

«Но под ударом моё окружение. И сколь бы матёрой интриганкой себя ни считала Эльза, что-то мне подсказывает, что против Кризенфортов со свитой прихлебателей она ничего не сможет поделать».

Мы покинули обеденный зал, бегом ринувшись в нужную аудиторию – пришлось ускориться, чтобы не опоздать. Успели за минуту до: едва заняли места, как в аудиторию вошла непосредственно профессор Мора, по устоявшейся в Первой Академии традиции сразу же заперев входные двери.

– Господа и дамы, – уверенная в себе возрастная дама прошлась вдоль кафедры, размахивая указкой на манер дирижёрской палочки. – Я просмотрела ваши выступления. Не каждого, но многих. И знаете, что я вам скажу? В совокупности вы умудрились допустить все возможные ошибки, которые только можно себе вообразить. И даже парочку таких, которые вообразить нельзя вообще!

Кто-то в аудитории нервно хихикнул, не иначе как вспомнив своё практическое выступление, попадающее под категорию невозможного, но в плохом смысле. Все остальные оказались много благоразумнее, и под взглядом женщины вели себя тише воды, ниже травы.

– Не обольщайтесь, – продолжила Мора, сложив руки за спиной и покачивая указкой. – Смеяться тут не над чем. Каждая ошибка, допущенная на экзамене, в иных обстоятельствах могла бы строить кому-то времени, здоровья или даже жизни. Даже если результат в итоге оценили на высший балл. Посему я взяла на себя смелость и каталогизировала ваши промашки, выделив основное. Внимание на доску…

Проекция всплыла параллельно поверхности доски, заполнив пустоту списком из нескольких пунктов, написанных аккуратным, каллиграфическим почерком. Как ни посмотри, а выглядело это настолько естественно, что даже я не смог бы заподозрить в увиденном иллюзию – чувствовался опыт многих лет преподавания.