Он покосился на листовку, пришпиленную к торцу стеллажа. Слово «разыскивается», нанесенное через трафарет, выглядело аккуратнее, чем кривая физиономия, сходство с которой ему ошибочно приписывали.
– Чтобы получилось один в один, придется перекроить лицо, – пошутил Дес, стараясь не обращать внимания на лезвие в руках Фран. Она поднесла его к дрожащему пламени свечи и, подержав немного, спросила:
– Готов?
Нет. Он хотел честно признаться, что погорячился, ввязываясь в дело, и уже не уверен, что справится, но вместо этого зачем‑то кивнул. В конце концов, одним шрамом больше или меньше – не велика разница. Главное, чтобы ему ненароком не выкололи глаз. А его мучительница, безусловно, была способна и на такое.
Она снова угрожающе нависла над ним, источая решительность и спокойствие врачевателя, сжимающего скальпель. Примерилась, а затем чиркнула по брови. Дес даже не заметил прикосновения горячего лезвия, зато ощутил оставленный им след. Кожу защипало, как при ожоге.
Несколько секунд Фран придирчиво изучала результат своей работы, будто его голова была картофельной болванкой для ярмарки. К праздничной неделе дети мастерили простеньких марионеток, вырезая смешные рожицы на клубнях и нанизывая их на палки. Прячась за натянутой тканью или самодельной ширмой, кукловоды разыгрывали традиционный сюжет, где непременно были находчивый торговец и силы, противоборствующие ему: начиная от непогоды, застающей его в пути, и заканчивая происками коварных конкурентов.
Именно таким картофельным уродцем с глупой гримасой он чувствовал себя сейчас.
– Точно как на рисунке, – похвалилась Фран. – Только волосы пригладь.
Он сделал, что велено, и его наградили одобрительной улыбкой. Оказалось, чтобы заслужить расположение Фран, всего‑то нужно выглядеть как побитый жизнью удильщик. Дес ничего не сказал, не желая потворствовать ее дурному вкусу.
– И тряпки с запястий сними.
– Вот уж нет! – воскликнул он, готовый до последнего защищать платки, ставшие ему второй кожей.
Фран не спорила, только выругалась по-марбровски, а после занялась наведением порядка. Тишину, окружившую их плотным, почти осязаемым коконом, нарушили торопливые шаги. Дверь была распахнута, и Эверрайн ворвался в комнату, точно его надуло сквозняком.
– Вы скоро? – деловито осведомился он, да так и застыл, обнаружив перед собой неопознанное, на первый взгляд, лицо.
– Адан Лакс к вашим услугам. – Дес отвесил шутовской поклон.
– О, мне как раз нужно почистить ботинки.
– Иди к демонам, Эверрайн, – огрызнулся он, оскорбленный не его издевкой, а заливистым смехом Фран, последовавшим за этим.
Дес ответил им стремительным уходом, больше похожим на позорное бегство.
Коридоры в Доме с оранжереей были длинными и гулкими, как музейные галереи. И пока он шел, у него было время обдумать, что вспылил он вовсе не из-за глупой шутки.
Ни зуд от глазных капель, ни свежий шрам над бровью не могли сравниться с тем отвратительным чувством внутри, будто в животе скреблась крыса. Он не знал, как назвать это: желанием, потребностью, голодом или жаждой. Ему хотелось вернуться в бархатные объятия «Полуночного театра», вдохнуть его горький дым от чадящих трав и ощутить, как тело, избавленное от напряжения и боли, становится невесомым.
Достав из кармана склянку с настойкой, он сделал пару глотков, чтобы обжигающая острота перца заглушила все остальное.
Ему полегчало, когда он вышел на свежий воздух. Прогулялся в сгустившихся сумерках, обогнул дом и оказался в саду. Зимой здесь было пусто и тихо, но не сейчас. Посреди клумб, огороженных коваными заборчиками и укрытых от холодов, неуклюже примостился пернатый безлюдь. Из его окон и распахнутой двери наружу пробивался свет, и кружащие тени были похожи на мотыльков. Риз и Дарт сновали, проверяя исправность механизма; Бильяна протирала стекла от пыли и сажи, а Офелия гоняла Бо, швыряя ему палку, пока неудачным броском не попала в окно. Дом недовольно затрещал досками, взъерошил перья на крыше и отделался легким испугом.
Когда все было готово, наступила неловкая сцена прощания. Бильяна всучила Ризу корзинку с едой, легко отразив его возражения; затем крепко обняла Офелию, словно не желала отпускать ее в Делмар, и приколола к воротнику пальто засушенный цветок ромашки – оберег путешественников. Для Деса у нее тоже нашелся подарок.
– От сглаза и дурных мыслей, – шепнула она, вложив в его ладонь мешочек, набитый травами.
– Боюсь, тогда в моей голове станет совсем пусто, – отшутился он, и Бильяна ответила мягкой улыбкой, какой обычно реагируют на лепет ребенка. С благодушием мудреца, позволяющего другим пребывать в своей глупости.
Следом подошел Дарт с дружеским напутствием быть осторожным и не рисковать жизнью. Дес не мог обещать ни того ни другого, но не оставлял надежды, что совместными усилиями они найдут Флори, где бы она ни была. Он так и сказал Дарту, прежде чем скрыться в Пернатом доме.
У панели управления ждал Риз – спокойный и уверенный. Ранним утром он отправил в Делмар срочное письмо с просьбой подготовить все к их прилету. Дес не вдавался в подробности, но точно знал, что мечтать о гостевой спальне с мягкой кроватью не стоит. Там, куда он направлялся, вряд ли заботились о комфорте.
Жизнь в родительском доме его избаловала. Тем сложнее было примерить на себя образ удильщика, сбежавшего из-за решетки. Если он и бежал от чего‑то, то вовсе не от кандалов и тонкого, как папиросная бумага, матраса на полу. В его тюрьме были жаккардовые подушки и обитые гобеленом стены; винный погреб и прислуга; курительные трубки и театр сновидений, куда он возвращался в погоне за призраком.
Его размышления прервались, когда пришел Эверрайн – тот самый, который прежде ратовал за пунктуальность, и опоздал сейчас. Видимо, ходил за чемоданом, что принес с собой.
Дес демонстративно отвернулся, намереваясь весь полет провести в гордом молчании, но даже минуты не продержался. Потому что вслед за Эверрайном появилась она – влетевшая, как ураган: копной непослушных волос, громким голосом, неуемной силой, заполнив собой все пространство. Он увидел ее отражение в окне, куда бесцельно пялился, и выпалил:
– Она с нами?!
– Нам нужен кто‑то, чтобы передавать информацию, – ответил Риз, пожав плечами. – Ты этого делать не сможешь. К тебе будет слишком много внимания.
– А еще мне велено приглядеть за тобой, – добавила Фран и потрясла сумкой, в которой загремели склянки. – Советую беречь меня, как шкафчик с перечной настойкой.
– Тебя досмотрят, – продолжал Риз. Его объяснения, подкрепленные логикой, были не такими язвительными, как ее. Приятнее было осознавать, что они действуют из соображений безопасности, нежели из необходимости приставить к нему няньку. – Любые склянки и микстуры вызовут лишние подозрения. Так что даже не пытайся ничего пронести в карманах.
Дес нервно сглотнул. Прежде он не задумывался о том, что едет в логово к серьезным ребятам. У него было несколько часов пути, чтобы смириться с этим.
Подкатывающая к горлу тошнота усилилась, когда безлюдь оторвался от земли и стал медленно набирать высоту, заваливаясь на бок. Дес вцепился в поручень, привинченный к стене, и провисел на нем, пока дом не выровнялся. Вместе с твердым полом под ногами вернулся и дар речи.
– И куда ты нас всех денешь? – поинтересовался Дес, оглядев их странную компанию.
Риз потянул какой‑то рычаг и отвлекся на минуту.
– Фран остановится на старом маяке рядом с Охо. Ты – на пневмопочте. Офелия погостит у нас, а Рин – у одной знатной особы…
Дес присвистнул, гадая, за какие заслуги Эверрайн выиграл эту распределительную лотерею, и в какой‑то момент подумал, что с радостью поменялся бы с ним местами. Жаль, в тюрьме Пьер-э-Металя не нашлось бородатого удильщика с кислой рожей; тогда бы выбор из них двоих был очевиден и портретного сходства удалось добиться без всякой маскировки.
– Будем считать, – добавил Риз после короткой паузы, – я забрал с собой головную боль Дарта. Он не может разорваться: спасать одну, нянчиться с другим… – Он задержал взгляд на Десе. – Не путаться под ногами – уже неоценимая помощь. Еще вопросы?
