– Нет, просто это довольно… неожиданно, – признался Рин. – Не представляю, как выбираться из ситуации, в которую нас втянули. После такого нельзя просто исчезнуть.
– О, не переживай, я что‑нибудь придумаю. – Она подбадривающе улыбнулась. – Скажу, что ты разбил мне сердце.
– Это жестоко.
– Не хочешь быть виноватым? Тогда совру, что бросила тебя.
– Такое мне привычнее, – пробормотал Рин и поддел мыском ботинка гравийный камешек, неизвестно откуда взявшийся в саду, где все дорожки были вымощены мозаикой.
– Договорились! – приободрилась она. – И как ты предпочитаешь, чтобы тебя бросала невеста?
Ее вопрос был неожиданным, как удар в спину.
– Выбери как‑нибудь сама, ладно? – Голос его прозвучал слишком резко и все испортил. Она сразу поникла и в растерянности обхватила себя руками, будто ощутила озноб.
– Я тебя раздражаю, – тихо проговорила Марта. – Извини.
Следуя рамкам приличия, он должен был возразить, но вместо этого промолчал. Лучше сразу обозначить границы, за которые не стоит заступать.
Они постояли в молчании, не зная, как продолжить беседу.
– Возьми меня за руку, – внезапно шикнула Марта.
– Зачем?
– Он смотрит, – прошептала она и перекинула волосы на правое плечо, скрывая лицо от того, кто за ними наблюдал. – Хендри, мажордом. Уши и глаза вдовицы. Наверняка послала его следить за нами. Да прикоснись ко мне, я не ядовита!
Рин неуклюже подхватил ее за руку, испытывая такую неловкость, словно впервые имел дело с женщиной.
– И пока мы притворяемся воркующей парочкой, может, объяснишь, зачем приехал?
– Мне нужно задержаться тут на пару дней по делам.
– Если ты здесь ненадолго, то не делай такое лицо, будто тебя обрекли на муки вечные. Воспринимай это игрой. Во что ты предпочитаешь играть?
Вопрос застал его врасплох.
– Я… вообще‑то, я не люблю игры, – признался Рин. Сознательную часть своей жизни он тяготел к серьезным занятиям: учебе, спорту, чтению, приобщению к светской жизни и делам семьи. Ему не доставало времени на детские забавы.
– Карты? Камни? Пьянки-дамки?.. – начала перечислять Марта, а он каждый раз добавлял «нет», пока не нашел подходящий ответ:
– Прятки.
– Тогда пойдем! – она крепко сжала его ладонь и повела за собой.
Через сад они спустились к берегу и свернули к лодочному сараю, обросшему мхом. Половину пространства внутри занимали выставленные в ряд бочки, другую часть – остроносая лодка. В углу, будто наказанные, стояли весла. На стенах висели мотки веревок и рыболовные снасти. Рин мельком успел оглядеться, прежде чем дверь затворилась и остались только полоски света, проникавшего в щели между досок.
– Добро пожаловать в штаб заговорщиков! – воскликнула Марта и легко, точно птичка, вспорхнула на бочку. – Здесь нас точно не побеспокоят.
– По-моему, наоборот, – возразил он. – Так сложнее заметить, если нас кто‑то подслушивает.
– Хендри, конечно, тот еще прохвост, но сюда точно не сунется, – уверенно заявила Марта. – Подглядывать за влюбленными, которые встретились после долгой разлуки? Пфф, это уж слишком! – Только после ее слов Рин понял, как их побег выглядел со стороны. Словно прочитав его мысли, она сказала: – Как видишь, маскировка нам на руку. Никто не удивится, что мы хотим уединиться. Никто ничего не заподозрит. А мы сможем спокойно обсуждать вопросы. Так что, расскажешь, зачем ты здесь?
Рин огляделся, подыскивая поверхность почище, куда бы он мог сесть. Зимой лодочный домик явно не пользовался спросом, а потому был захламлен и пылен. Так и не найдя себе места, он прислонился к балке, подпиравшей потолок, и задумался, как объяснить Марте ситуацию, в которую их втянули.
Глава 14
Дом писем
Десмонд
Камни на берегу были скользкими и острыми, как осколки. Чувствуя их под подошвами, Дес следовал за провожатым и мысленно упражнялся в сквернословии. Мало того что его закинули в неведомую глушь, так еще и заставили волочиться по холоду. Воздух, напитанный солью и влагой, щипал глаза, и оттого они казались стеклянными – сделанными из того мутного, грубого стекла, сквозь которое все виделось искаженным. Приходилось часто моргать и щуриться, чтобы не ослепнуть.
Они долго брели по тропе – узкой прослойке между морем и подножием скал. Где‑то там, наверху, дремал Охо и не спали те, кто охранял его покой. Каменные выступы, нависавшие над берегом, скрывали путников, а рокот волн заглушал их шаги.
Наконец вдалеке забрезжили огни, и над скалами стали заметны трубы пневмопочты, похожие на гребни.
– Мы пришли? – спросил Дес, когда провожатый остановился.
Ответом был огромный кулак, саданувший его по лицу. Дес поскользнулся, рухнул в море и вслед за огненной болью от удара ощутил холод, от которого перехватило дыхание. Попытался вздохнуть – в рот ему тут же набилась соленая вода с песком. Кашляя и отплевываясь, он не мог сопротивляться, думая лишь о том, как бы не захлебнуться. Слабого и беспомощного, его схватили за шиворот, поволокли по скалистому дну. Барахтаясь, он пересчитал ребрами каждый выступ и быстро выдохся.
А потом все резко прекратилось. Его вытащили из воды, бросили на берег. Сотрясаясь от кашля, Дес распластался на камнях. Все то время, что он корчился и стенал, его провожатый стоял в стороне, безучастно наблюдая, словно обнаружил невиданного раньше моллюска.
Казалось, внутри него плескалась соленая вода и закипал гнев.
– Какого хрена?! – выпалил он и утер с лица кровь. Разбитую губу щипало, на зубах скрипел песок, соль или другое неопознанное крошево.
– Вот теперь ты похож на беглеца, – пробасил провожатый. Оказывается, это было частью маскировки, о чем его не предупредили. Дес ничего не сказал, хотя накопил достаточно слов, чтобы выразить мнение, а кретин, прополоскавший его в море, невозмутимо продолжил: – Скажешь, что добрался сюда на грузовом судне, прятался в трюме среди мешков с углем. Запомнил?
Он подошел, сжимая пальцы в кулак, будто хотел ударить снова. Раскрыл ладонь и протянул горсть черных камней.
– Испачкай шмотье.
Готовясь к роли, Дес выбрал самую обычную и старую одежду, что нашел в шкафу. Но даже она была слишком добротной для беглого удильщика, как будто по пути он не мог обворовать вещевую лавку, чтобы сменить тюремные лохмотья на что‑то более приличное и менее узнаваемое. В конце концов, фарс и позерство были ремеслом Адана Лакса.
Представляя в руках кусок мыла, Дес натер углем шею, ладони и ворот рубахи, попутно размышляя, что еще придется сделать для должной маскировки. Отрезать себе палец, сломать пару ребер? После таких предположений требование вытряхнуть карманы показалось сущим пустяком. С собой он взял немного: склянку с настойкой – остатка хватило на прощальный глоток, да насквозь промокший мешочек с травами «от дурных мыслей». В обереги Дес не верил и все же, оставляя его под камнем, испытывал странное смятение и надеялся, что Бильяна не узнает, как обошлись с ее подарком.
Покончив с маскировкой, они двинулись дальше. Промокший и побитый, Дес тащился следом, чувствуя себя измотанным, словно на самом деле пережил побег и путь в грузовом отсеке.
Вначале он мог различить только тени и силуэты, затем на фоне скал проступили, точно барельеф, очертания здания. К южной его стене примыкала высокая башня с плоской крышей и врезанными в нее трубами пневмопочты. Каменная кладка служила лишь оболочкой, что скрывала русло реки, куда впадали притоки, приносящие письма.
Минуя главный вход, запертый на массивный железный засов, они свернули к неприметной двери с торца.
Ветер на побережье стих, но Дес, промерзнув до костей, едва ли не стучал зубами. Повезло, что после удара все они остались целыми. Вторым поводом для радости был кулак, лупящий не по его лицу, а по двери.
Спустя минуту к ним вышла девушка – полусонная, но облаченная в форму, будто в ней и спала. Очевидно, так и было, иначе бы она задержалась намного дольше, застегивая бесчисленные ремни с пряжками на своем замшевом костюме.
