Вахмистр (СИ) - Фиттер Марк

Шапку я, кстати, менять наотрез отказался. Счел — есть в том свой знак судьбы. В полку уж привыкли: знают, что я на голову ушибленный, лишний раз обходить стороной стараются. А кто не в курсе — завидев меня, лишь затылок чешет, дивясь, каким чудом я с эдакой дырой на макушке белый свет копчу. Кубанку я привык носить сдвинутой на темечко да чуть набок, вот пуля снизу и вошла, прошив весь мех, да сверху вышла.

Ох, и докучали же мне тыловики! Предлагали за мою рванину пять новеньких, с иголочки, кубанок — больно уж приглянулся им сей «боевой трофей». Да только разве ж можно было отдать? Дорого мне та дыра обошлась. Для меня она — вечное напоминание: не сегодня-завтра и буйная головушка моя может так же легко быть прошита насквозь.

Тем временем, в один из погожих дней, пополудни, нас с Щербаком призывали явиться в главный штаб. Нечастым гостем я там бывал, а потому, покуда шел, успел перебрать в уме всякие небылицы. Грешным делом, на Дарью оборотился: уж не нашептала ли она чего дурного какому штабс-капитану, и не решил ли тот поглядеть, что за буян такой в её дела вмешивается? Но миновало. Хотя штабные офицеры на Георгиевский мой крест 4-й степени посматривали с заметным пренебрежением, да и только — дальше косых взглядов дело не пошло.

В секретном отделе нам вручили по увесистой папке, сургучом опечатанной, да и выпроводили восвояси без лишних разговоров. Щербак, едва заприметил на обложке шифры да номера, одним ему ведомые, тут же распорядился готовить отряд к походу, а сам припустил к тыловикам. Я же, спорить не стал — солдатское дело — приказание исполнять, — и поспешил к своим. Пока казачата амуницию справляли да коней седлали, вскрыл я свой пакет.

Внутри — карты подробные, планы, разведданные, вплоть до описания супостатских шагоходов. Но важнее всего — предписание: к исходу завтрашнего дня, во что бы то ни стало, прорвать фронт и выйти в японский тыл, дабы развернуть там передовой радиотелеграфный узел. От этой вести я только присвистнул: какой из меня связист? В тех премудростях я — что свинья в апельсинах. Но, видно, более важные наставления у поручика остались. Помимо сего, на руках у меня оказались карты местности с пометами, где вражьи заставы стоят, сводки о численности их полков да перечень командиров. Нашел я и места, где их шагоходы да конные разъезды в последний раз были приметны. Была там и таблица с какими-то шифрами — тайнопись хитроумная. Понял я мало, да решил на всякий случай вызубрить наизусть, чтоб в суматохе, ежели что, не опозориться.

— К чему готовимся-то, командир? — поинтересовался у меня Алексеев, сдвинув свою кубанку на затылок и задумчиво почесывая лоб.

— Да леший его разберет! Задача поставлена, значит, будем выполнять, — отмахнулся я, стараясь придать голосу напускную небрежность, покуда прятал карты в свой кожаный планшет.

А на деле — сердце вещало, что затевается дело великое и опасное. Не зря ведь меня понуждали офицеров натаскивать. Грядет масштабное наступление, и наш полк в нем — первая скрипка. Скорее всего, предстоит нам выбивать японца из укрепленных селений да вгрызаться в землю, закрепляясь на занятых рубежах. Задача нашего звена — обогнать общие порядки, просочиться в тылы и наладить связь меж группами, что клиньями врезаются в оборону супостата. Коротко говоря, задумало начальство взять врага в железные клещи. А чтобы клещи эти сработали слаженно и в нужный миг сомкнулись, требуется бесперебойная весть — где и чья часть продвинулась, не замешкалась ли. Мы же будем тем самым нервным узлом: принимать донесения да тут же переправлять их в штаб. Полагаю, кроме нас, еще несколько пехотных групп действуют, да только наше звено — самое мобильное, нам назначено несколько ключевых точек, меж которыми мы должны курсировать, аки почтовые голуби, только под пулями.

Готовы-то мы были хоть сейчас, да я, на всякий случай, распорядился ребятам получить добавочные боекомплекты да сухой паек — припасов много не бывает. Черт его ведает, в какой переплет попадем и на какой срок оторвет нас от своих. Ежели наступление пойдет удачно, да наши быстро проломят супостату хребет, управимся, почитай, за седмицу. А коль завязнем — наше стояние на точке может затянуться надолго. А мне того ох как не хотелось: я намеревался как можно дальше оттянуть нужду посылать людей в разведку, в самую пасть к врагу, за провиантом. Сытый солдат — это воля к победе, а голодный — это преждевременная смерть.

Чтобы не допустить такого безрассудства, я направился прямиком к технарям, где и застал Щербака. Поручик, командуя целым отделением тыловиков, с великим усердием прилаживал к хребту своего шагохода некие стальные рамы. Длинные, ровные полозья тянулись вдоль корпуса, точно полозья саней, и я, по простоте душевной, решил, что это подпорки для нашего скарба. Не удержался, похвалил его за находчивость: мол, славно придумано — и ящики с патронами, и мешки с харчами приторочить можно, а по прибытии на место — вмиг организовать передовую базу.

Щербак аж закатился смехом, да так, что даже слезу прошиб:

— Эх, голова ты еловая! Неуч ты, право слово! Это же антенна, дурень ты этакий! Видишь, как я их через виброопоры к корпусу креплю? На стойки эти водружаются трубы-излучатели, каждая ровно в четыре аршина длиной, да разнесены почти на сажень. От них снижается провод к удлинительной катушке — вон она, на закорках кабины приторочена. Дальше — фидер фазосдвигающий, еще четыре метра набегает. Тут сушка, там фидер, а выход — прямо на передатчик и приемник! Аппарат радиотелеграфный мне внутрь кабины вмонтировали. Правда, пришлось малость боезапасом поступиться: теперь тащу всего две сотни снарядов к пушкам. Зато могу, не покидая брони, по всему фронту морзянкой весточки отстукивать!

Я нахмурился, взирая на эту груду меди, проводов и замысловатых железок, что стоила, небось, дороже, чем весь наш батальон вместе с полковой казной. В словах поручика было столько премудростей, что голова пошла кругом.

— Слушай, — буркнул я, не скрывая своего скепсиса. — Ни слова я из твоей тирады не уразумел. Понял лишь, что это трубы какие-то, и они, по-твоему, в эфир нечто излучают. Ты мне, дураку, коротко ответь: вешать на эту «антенну» что-нибудь можно? Ну, хоть мешки с сухарями, ежели сильно прижмет?

— Ну, в сечении они сантиметра три с половиной будут, да и сталь вроде неплохая… Ладно, но только легкие мешки с сухарями! Ничего тяжелее ста килограммов грузить на них не дам! — снисходительно произнес он и усмехнувшись, полез дальше ставить свои фидеры.

Впрочем, хватило мне и того, что было. Когда технари закончили сношаться со своими «шлангами» и проводами, присев на корточки у своих машин, мы с казаками, недолго думая, приторочили прямо к антеннам мешки с мукой, сухарями да вяленым мясом. А чтобы добро не пропадало — меж антенн, на самой загривине кабины, позади стрелка, крепко-накрепко увязали две бочки с водою. Ничего, стерпят трубы! Пятьдесят килограмм — не велика тяжесть, а без воды в поле — верная погибель. Лучше уж лишний раз не соваться к супостату за глотком влаги, а сидеть на позиции, как вкопанным.

К моему удивлению, эти «усы»-излучатели поставили только на один шагоход. Остальные машины остались в прежнем обличье, зато крыши кабин наши молодцы нагрузили ящиками с боеприпасами, перетянув их бечевой так, что машины под завязку полнились. Выходило, что помимо штатной укладки, они тащили на себе еще половину сверху. На три машины выходило сверх меры девять торпед да шесть сотен снарядов к пушкам — внушительный груз! С провизией, правда, вышло скромнее: сухпайки-то брали, да никто не запасся с умом, как я. На каждого в экипаже приходилось всего по восемь литров воды, четыре банки консервов, кило риса для похлебки да пара колбас. Из сладостей — лишь шоколад да пара банок варенья на всю ораву.

— Новички, — посмеивался я про себя, приторачивая к дверце своего шагохода вещмешок. А там у меня припрятано было сокровище: три банки сгущенного молока — лакомство, что в окопах дороже золота стоит, — кусок сыра, лепешки да маленькие сырокопченые колбаски, от одного запаха коих слюнки текут.