— Конной армии у нас еще нет, — Врангель впервые с начала разговора неуверенно улыбнулся.
— Зато добровольцев приехало уже достаточно для двух полков. Один на Буденном, второй — на вас, и никак иначе. Я же могу рассчитывать на сотника Врангеля?
— Я… — получивший новое назначение барон сглотнул, но по глазам было видно: еще сомневается.
— Помните, вы говорили недавно про память и пустоту? — я заговорил, и снова зазвонил колокол. — Так вот имейте в виду, эта пустота может возникнуть не только от того, что вы забудете тех, с кем сражались. Но и если вы предадите ваше общее дело, не доведя его до конца.
Мы снова несколько минут помолчали, а потом Врангель решительно поднялся. Я только бросил на него вопросительный взгляд, и он объяснил, что ему пора. Кавалерийский полк — это 6 эскадронов, в каждом по 180 всадников, с учетом вспомогательных частей почти две тысячи человек. С учетом лошадей, основных и запасных, больше трех с половиной тысяч тех, о ком нужно заботиться. И Врангель собирался заняться этим со всем его новым энтузиазмом.
* * *
Следующий день. Линевич все еще трясся в поезде где-то на полпути между нами и Хабаровском, куда его в самом начале войны подальше от своих глаз отправил Куропаткин. Я надеялся, что смогу заняться грузовиками, тем более что в Лилиенгоу уже придумали, как усилить раму и опустить колеса, чтобы нарастить их радиус, но меня с самого утра перехватила княжна Гагарина.
— У нас эпидемия, Вячеслав Григорьевич! — огорошила она меня так, что сердце чуть не остановилось. Почему-то невольно возникли мысли об оспе… Или даже чуме! Неизвестность помогла накрутить себя за считанные мгновения.
— Какие симптомы? Отгородили ли зараженных? Как быстро развивается болезнь? Сколько уже погибло?
Я выпалил столько вопросов зараз, что девушка сначала растерялась, а потом пояснила, что у нас эпидемия пока попроще. Просто около сотни человек из одного и того же полка прибыло в отделение для легкораненых с диареей и больным животом. Причем не наших, не из 2-го Сибирского, но другие госпитали еще не развернулись на полную, вот и приняли. Заодно княжна послала несколько фельдшеров разобраться в причинах отравления, пока тут до холеры не дошло. И оказалось, что стоящая на правом фланге армии конная бригада Самсонова выкопала свои туалеты почти вплотную к реке. Естественно, для стоящей чуть ниже по течению части это даром не прошло. Сначала они просто ругались, но дальше своих информация не ушла, а тут утренняя смена на кухне поленилась доводить воду до кипения. И готово.
Вроде бы и глупость смешная, а на самом деле все может кончиться очень и очень плохо. В общем, я сначала поехал к Зарубаеву, потому что Самсонов сейчас числился именно в его Южном отряде, и нужно было сначала убедиться, что больше никто не пострадает.
— Разберемся, — Николай Платонович был не очень доволен моим визитом, и что-то мне подсказывало, что разбираться ему не особо и хотелось. — Люди-то выздоровеют?
— После вас поеду в госпиталь, будем смотреть, но тут как бы до холеры не дошло.
Только после этого генерал покраснел от злости. Слово «холера» в России и мире знали. И пусть больших эпидемий уже долгое время удавалось избегать, но память о том, как хоронили целые деревни и полки в 19 веке, еще была жива.
— Ну, они у меня ответят! Гадить им, видите ли, захотелось с видом на реку! — генерал расходился все больше и больше, и я выдохнул.
Даже не пришлось упоминать план «Б». В случае, если бы Зарубаев уперся, до последнего прикрывая свою кавалерию, я бы ему показал наметки для статьи в «Таймс» и «Ворлд». Даже название придумал кричащее, как там любят, чтобы точно напечатали. Дерьмовые проблемы дерьмовых генералов. Может быть, слишком вызывающе и даже обидно получилось, но… Холера в русской армии — это действительно последнее, что нам сейчас нужно. И тут любые средства хороши.
Выдохнув и порадовавшись, что хоть тут все прошло гладко, я отправился в госпиталь, и вот здесь все, наоборот, оказалось не очень. Вроде бы пока без температуры, но людей чистило так, что им уже плохо становилось от воды, которую их заставляли пить, чтобы компенсировать потери жидкости. Вот только отравление, похоже, оказалось слишком сильным и резким, так что новая вода просто перестала усваиваться. Бледная кожа, характерные опухлости — симптомы четко указывали, что все идет не хорошо.
И что самое плохое: никто не знал, что делать. Местные просто следовали инструкции, а я… Я бы поставил диагноз — нарушение баланса электролитов, но опять же… Я ведь не врач-универсал, мое дело людей штопать, а кого тут спасет скальпель с иголками? Какие-то смутные воспоминания крутились где-то на границе сознания, но пока никак не удавалось ухватить их за хвост.
— Вячеслав Григорьевич, может, вы знаете, как им помочь? — замершая рядом княжна посмотрела на меня своими огромными глазами с такой надеждой, что аж в сердце защемило. От желания помочь и от несправедливости, что столько людей могут по-настоящему погибнуть из-за такой, казалось бы, мелочи.
— Не… — я начал говорить, но сам себя остановил.
Да, я не знаю точного решения, но тут ведь как на войне — лучше делать хоть что-то, чем повторять раз за разом то, что точно не имеет никакого смысла. Итак, у нас есть отравление, возможно, вирус или… Неважно! Его нам не вылечить, но мы должны купировать симптомы, чтобы продолжал бороться сам организм. Итак, нам нужно восстановить баланс электролитов, а это, по большому счету, всего три элемента: натрий, калий, магний. Натрий вместе с хлором мы получим из обычной соли, тут все просто. Дальше калий — где его много и что у нас точно есть? Картошка, яблоки, фасоль… Фасоль будет удобнее всего, там еще и магния прилично. Приготовить смесь и кормить!
Я уже было начал говорить, когда вспомнил про другую проблему. В чем главная опасность любого лечения — если переборщить, то станет не лучше, а хуже. И только я успокоился и убедил сам себя, что не буду спешить, как в памяти всплыл простейший рецепт, который использовали в подобных случаях еще на Второй Мировой. Половина чайной ложки соли для натрия, 8 чайных ложек сахара для всего остального — растворить в литре кипяченой воды, и вперед.
— Давать три раза в день? — переспросила княжна.
— Да, и отслеживать состояние. Если будут ругаться, что невкусно — не обращать внимание, так и должно быть.
Тут бы еще добавить, что если перестанут в туалет ходить, то лечение не работает, и нужно искать что-то другое… Но нет у нас другого лечения! Просто нет, и все, что остается, это надеяться, что этой простейшей смеси и крепких организмов, которые смогли дожить до своего возраста без всяких лекарств, хватит, чтобы и здесь тоже справиться. Очень хотелось поскорее уйти и не смотреть за тем, что будет дальше, но я еще час провел с княжной.
Помог достать все, что нужно. Поддержал, когда запоздавшие врачи из инфекционного попытались подмять под себя отделение. Впрочем, кажется, Татьяна только давала мне сыграть эту роль плеча, на которое можно опереться. А так она и сама прекрасно справлялась, и я искренне радовался, наблюдая за тем, какой порядок она навела в своем госпитале.
— Знаете, княжна, — не выдержал я перед самым уходом, — а вы огромная молодец! Я ведь постоянно бываю в разных отделениях, и у нас, и к самому Вредену заглядывал. И да, скажу честно, там порой врачи поопытнее, чем здесь, но вот сама организация работы и заботы о больных… Вы создали самое настоящее чудо, и я искренне горжусь тем моментом, когда догадался предложить вам это место.
Княжна на мгновение превратилась из грозного начальника в обычную девушку и вспыхнула. Мне даже неудобно стало, а то как бы не разрушить столько создаваемую репутацию. Еще раз попрощавшись, я оставил Татьяну и пошел к погрузочной станции, где дежурный санитарный поезд должен был подхватить меня до Ляояна. Вот только оставить последнее слово за собой мне не дали.
— Спасибо… Спасибо, что верили и верите, Вячеслав Григорьевич, — Татьяна вышла на улицу через пару мгновений после меня и никакие следы румянца на щеках не смогли ее остановить.
