— Я прямо не поверил, — продолжал непрошеный собеседник, — когда ты захомутала Великого Инквизитора, подумал, не, не может быть, однофамилица… А это правда ты!
Из глубины зала явился Лысый — тоже плотный, соответственно прозвищу лысеющий, с одутловатым, бесформенным лицом. Уставился на нее, широко раскрыл глаза:
— Ни фига себе! Это ведьма из нашего класса!
Кто-то повернул голову, кто-то нет. Грохотала музыка. Официантка принесла Ивге ее заказ. От блюда с печеной курицей поднимался пар. Менеджер и Лысый уселись напротив, хотя никто их не приглашал.
— Красотка, — сказал Лысый, разглядывая Ивгу. — Моя жена так не выглядит.
— А чего ей, — понимающе кивнул Менеджер. — Жизнь-то у нее легкая, хорошая. В Вижне ведьмам — самая жизнь.
— Простите, я вас не узнаю, — сказала Ивга. — Столько лет прошло. Напомните, как вас зовут?
Они переглянулись и снова уставились на нее:
— Ты не помнишь?! Да не прикидывайся!
Ивга начала есть. Курица была отличная, свежая, сочная; Ивге было бы совсем хорошо, если бы эти двое не глазели на нее через стол.
— Годы, — сказала она, прожевав. — Мы все меняемся. Вы меня узнали — замечательно. Я вас не могу вспомнить, простите.
Менеджер отшатнулся, как от пощечины:
— Я совал тебя! Носом! В дерьмо! Жег зажигалкой! Ты меня не помнишь?!
Ивга честно вгляделась в его лицо. Хотелось бы его порадовать, но — нет:
— Не помню. Скажи имя, не кокетничай.
Тот встал, чуть не опрокинув стол, и ушел в глубину зала. Лысый вздохнул, помялся:
— Не держи зла, вообще-то…
— Не помню, — сказала Ивга. — На кого держать зло? Кто ты?
Он смотрел на нее с кривой улыбкой, не веря. Пережил унижение. Встал и отступил:
— Сучка!
Теперь все вокруг повернули лица. Без страха, без беспокойства: ссоры и драки были частью досуга. Это же кабак, чего вы хотите.
— Потаскуха! — кричал лысый. — В школе такая была! И осталась! Дешевая шлюха! А где пригрелась-то — под носом у Инквизиции!
Он был страшно уязвлен. В голове у него прямо сейчас достраивалась и укреплялась картина мира, которым заправляют ведьмы. Ведьмы жируют, присваивая здоровье и молодость, славу и деньги, в то время как простые честные люди лысеют и спиваются на ненавистной работе. А Инквизиция смотрит мимо.
— Все равно не вспомнила, — холодно сказала Ивга, когда он на секунду замолчал. — Понятия не имею, кто вы такой.
Он ушел в противоположный угол обеденного зала — сбежал. Люди вокруг вернулись к своим делам, но теперь Ивга ловила взгляды: она сделалась всем интересна. Все потихоньку ее обсуждали.
Она спокойно закончила ужин. Расплатилась. Поднялась в свою комнату, накинула на дверь крючок, оценила его крепость. Подняла скрипучий стул и использовала его ножку как щеколду в древней ручке двери.
Много лет назад старший брат сказал ей: «Поезжай. Если вернешься, будет хуже и тебе, и всем». Призраки родного поселка растеряли над ней силу… Но не до конца. Нет, не до конца.
х х х
На парковке возле офиса к Мартину подошла женщина — ей было лет сорок, выглядела она на двадцать с небольшим, любой предмет ее гардероба готов был хоть сейчас на подиум, а позади стлался шлейф дорогих духов. Она страшно нервничала, все ее силы уходили на то, чтобы не выдать волнение:
— Господин Старж, я прошу прощения, уделите мне минуту времени… У меня к вам огромная просьба.
Мартин сделал вопросительное лицо.
— О частной консультации. — Женщина понизила голос. — Приватной. На дому.
Мартин поднял брови.
— Это не… безвозмездно. — Женщина подобралась. — Мой муж не последний в городе человек. Не хотелось бы тащить нашу дочь в инквизиторский офис.
— Зачем тащить, — сказал Мартин. — Пусть сама придет. Сколько ей лет?
— Тринадцать. — Женщина просительно улыбнулась, и было видно, что ей не часто приходилось кого-то вот так умолять. — Совсем ребенок.
В десяти шагах стояла машина, ценой сравнимая с небольшим самолетом. На заднем сиденье угадывался девичий силуэт.
— Это она? — Мартин прищурился.
— Да. — Женщина не сводила с него глаз. — Господин Старж…
— Она не ведьма, — сказал Мартин.
— Что?!
На ее лице отразилась сложная гамма чувств: Мартину привиделась запутанная история, включавшая слезы, бессонные ночи, побеги из дома и сердечные капли.
— Она мотает вам нервы, — доверительно сказал Мартин. — Но в инквизиторский офис можете ее сводить, в воспитательных целях.
Женщина застыла на месте, закатила глаза, закрыла лицо руками в жесте колоссального облегчения; Мартин пошел к своей машине, но через секунду она его догнала:
— Вы уверены?!
Ничего глупее невозможно было спросить.
— Торжественно клянусь, — сообщил Мартин.
— Господин Старж, — проговорила она со слезами на глазах, — что я могу для вас сделать?
— Есть одна просьба. — Он выдержал паузу. — Дайте пройти, пожалуйста.
х х х
Он заехал в книжный магазин и купил две книги для подростков. Одну Мартин сам любил в четырнадцать лет, другую посоветовал продавец.
Майя сидела на кухне, положив руки на колени, в сумерках; когда он щелкнул выключателем, она совсем по-человечески прищурилась.
— Почему ты не включаешь свет? — спросил он мягко.
— Я боюсь, что они увидят. — Она покосилась на окно с задернутыми шторами.
— Разумно. — Он кивнул. — Я буду оставлять настольную лампу с утра… Вот, держи. — Он отдал ей книги. — Почитай. А то тебе скучно весь день одной.
— Спасибо. — Она выглядела искренне обрадованной и благодарной. — Как здорово.
Больше всего он боялся, что Майя откроет книгу, уставится на одну строчку и будет так сидеть, оцепенев, как прежде. Но она в самом деле начала читать, переворачивая страницы, чуть улыбаясь, иногда вздыхая. Прежняя картина, наводящая жуть, — ребенок сидит, застыв и съежившись, — сменилась нормальной, умиротворяющей сценой: девочка читает.
Мартин расхаживал по квартире, из комнаты в комнату, от окна к окну. Смотрел на ее склоненную голову, на просветленное лицо; Майя казалась сейчас гораздо живее и счастливее, чем в их первую встречу в школьном актовом зале. И точно здоровее, чем в их последнюю встречу, в том же зале, за несколько секунд до ее гибели.
Пусть она и не живет сейчас, думал Мартин, но она точно существует. И, может быть, ей легче и лучше вот так, чем в несчастном, проклятом отрочестве. Нужно купить еще книг… Она не будет взрослеть, ну и не надо. Главное, защитить ее, прикрыть от чугайстеров. А те, как назло, патрулируют квартал, появляются и исчезают.
Эгле не должна ничего знать. Как ни противно ему иметь тайны от Эгле. Но она не поймет. Она никогда не была инквизитором, не стояла там, в актовом зале, не выносила мертвую девочку на руках…
Он снова подошел к окну, приоткрыл занавеску; у въезда во двор стоял знакомый фургон. Мартин задернул штору. Покосился на Майю; та не отрывала глаз от книги.
Просто выждать, сказал себе Мартин. След остынет, чугайстерам наскучит, они уберутся. И когда Эгле приедет снова — она никого не застанет. Майя уже переберется на съемную квартиру, Мартин будет навещать ее каждый день. Носить ей сладости. Новые книги. Девочка так радуется всякий раз, когда его видит. Много ли радостей было у нее в жизни?!
Он чувствовал неопределенность, неправильность в своих рассуждениях, но никак не мог сообразить, что же с ним не так.
х х х
Место, куда она направлялась, прежде было туристской достопримечательностью. Во времена Ивгиного детства туда ходил синий автобус от ближайшей станции, дважды в день. Потом живописная пещера, привлекавшая туристов, завалилась, и не на что сделалось смотреть.
Ивга выехала затемно и теперь тянулась в сплошном тумане, в крайнем правом ряду. Несколько раз ей казалось, что ее преследуют, чужие фары приближаются сзади. Ивга увеличивала скорость, тогда машина начинала «плясать» на скользкой дороге; фары всякий раз исчезали, чужой автомобиль сворачивал, но Ивга теперь жалела, что не прихватила с собой инквизитора в сопровождение. Или не потребовала водителя.
