Сорок третий 7 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

— Разумно, — сказала Лайсана. — Живой свидетель полезнее легенды.

Логрис закрыл папку.

— Он не легенда. Он офицер, который сделал свою работу. Слово «легенда» оставим газетам, способным испортить любую новость.

На этом открытая часть заседания закончилась.

Эфирные образы погасли один за другим. Властители, прибывшие лично, выходили почти без разговоров. После такого заседания любой коридорный обмен сразу выдавал, о каких собственных подвалах думает тот или иной государь. В зале остались шардальцы, закрытые контейнеры, Талис с папками и Логрис, смотревший на стол с документами так, словно перед ним лежала не Корвенская обсерватория, а карта мира с опасными отметками под каждой столицей.

— Ингро, — сказал он наконец.

— Ваша милость?

— Начинайте внутреннюю проверку у нас. Широко и глубоко. Министерство эфиристики, старые медицинские программы, частные фонды, академические архивы, закрытые кафедры, законсервированные объекты, всё, к чему Корнрас мог прикоснуться через третьи руки.

— Уже начато, ваша милость.

Логрис посмотрел на него.

— Конечно. Поэтому я терплю вашу привычку отвечать до вопроса.

— Она экономит время.

— И старит королей.

— Ваша милость держится гораздо лучше большинства.

Логрис устало провёл ладонью по лицу.

— И найдите мне Корнраса.

— Найдём.

— Живым, если получится.

Талис сделал короткую паузу.

— После того, что он сделал с Ардором, это будет сложно объяснить некоторым людям.

— Объясните им, что мёртвый Корнрас — закрытая дверь, а живой — дорога к тем, кто стоял выше. Я хочу знать, где в этой истории заканчивается Орден Песочных Часов и начинается его кукловод.

Талис впервые за всё заседание ответил не сразу.

— Вы уверены, что здесь есть Ларнас?

— Нет, конечно. Но такие вещи редко делают только люди, обиженные на королей. За ними часто стоит тот, кто считает себя выше всех корон. А такое заведение у нас одно.

— Церковь Всех Богов?

— Оно.

Логрис взял копию схемы Корвенского зала, где тонкой линией отмечался круг удержания Ардора.

— Завтра, когда врачи разрешат, я поеду в госпиталь.

— Врачи не разрешат.

— Тогда я не стану спрашивать разрешения.

— Это ухудшит вашу блестящую репутацию среди медиков.

— Ингро, после сегодняшнего Совета мои отношения с медициной — последняя дипломатическая проблема Шардала.

Талис убрал папки в контейнер.

— Передам госпиталю, чтобы готовились к стихийному бедствию.

— Передайте им, что я еду поблагодарить их за отличную работу.

— Они всё равно поймут правильно.

За стенами нижнего зала дворец уже жил ночной работой. Курьеры шли к закрытым линиям связи. Министры просыпались от звонков, после которых сон становился невозможным. Секретари готовили первые списки объектов, архивов и программ для внутренней проверки.

Талис убрал папки в контейнер, проверил печати и передал один из пакетов офицеру Канцелярии.

— Это в Министерство эфиристики. Лично министру в руки, под расписку и личную печать. Второй пакет — в Генеральный штаб. Третий оставьте здесь, утром продолжим сверку.

Логрис посмотрел на схему Корвенского зала ещё несколько секунд, затем закрыл папку.

— И подготовьте для госпиталя запрос. Мне нужно его присутствие на комиссии.

— Сделаю, — сказал Талис.

Глава 10

Южное крыло дворца в эти дни напоминало не резиденцию короля, а тихо работающий штаб. По коридорам ходили люди в мантиях целительских коллегий, военных мундирах медицинской службы, дорожных плащах с гербами чужих дворов и простых зелёных халатах шардальских целителей-эфиристов. У дверей стояли злые егеря из роты охраны штаба Корпуса, дворцовая охрана и люди Ингро Талиса; пропуска проверяли так, словно за дверями лежал не раненый подполковник, а карта будущей войны.

Отчасти так и получалось.

Ардор лежал в большой светлой комнате, откуда вынесли почти всю мебель, оставив кровать, несколько столов с приборами, шкафы с препаратами, стойки с серебряными дугами накопителей и кресло для дежурного целителя, несколько кресел привезённых из дворца Таргор-Увиров и широкий диван. На полу светло-синими порошком и тонкой медной нитью вывели несколько рабочих кругов. снимавших с тела лишний эфирный шум, помогали видеть повреждения глубже кожи и крови.

Шардальские целители работали первыми. Они приняли Ардора ещё в военном госпитале Марсаны, вытащили из опасного провала, остановили распад каналов, закрыли несколько разрывов, с которыми обычный маг не прожил бы и часа. Потом начали прибывать приглашённые. Сначала двое мастеров из горного монастыря, затем седой балларийский эфирист с помощником, потом сухая и почти прозрачная женщина из Нингола, лечившая когда-то королевских магов после аварии на эфирном узле. Ещё троих прислали по личным приказам своих государей, причём каждый приехал с письмом, где вежливо и очень ясно говорилось, что помощь маркизу Таргор-Увиру считается делом государственным, а не частным.

На третий день в малом зале рядом с палатой собрался консилиум, какого Марсана, кажется, ещё не видела. За длинным столом сидели люди, привыкшие, что к их словам прислушиваются министры, генералы, королевские семьи и главы магических академий. Сейчас они спорили над схемами энергетических каналов Ардора, разложенными на стеклянных пластинах, и спорили так тихо, что за дверями слышались только отдельные слова: «пережог», «вторичное сращение», «врождённая блокировка», «неполный разряд», «адаптация проводника».

Главный шардальский целитель, мастер Велис Хордан, говорил меньше всех. Он сидел в конце стола, держал перед собой лист с записями и время от времени поднимал глаза на проекции. Он давно миновал тот возраст, когда врачу нужно доказывать собственную значительность. Его слушали даже чужеземцы, потому что за последние дни именно он удержал Ардора между жизнью и смертью.

— Коллеги, мы можем сколько угодно называть это повреждением каналов, но перед нами не обычная травма мага после перегрузки, — наконец сказал он. — Часть системы уцелела за счёт фантастической крепости организма, часть за счёт врождённой совместимости с такими потоками, часть за счёт того, что врождённые блоки, приняли на себя удар и разрушились. Сейчас опасность не в самих разрывах. Опасность в неправильном зарастании. Если дать телу решить вопрос самостоятельно, маркиз выживет, встанет, начнёт ходить, а через полгода любая серьёзная эфирная нагрузка может убить его на месте.

Баллариец недовольно сдвинул густые брови.

— Тогда нельзя ждать естественного восстановления. Нужно заново вести основные русла и фиксировать связки на уровне крупных узлов.

— Слишком грубое вмешательство даст красивую схему и мёртвого пациента, — ответила женщина из Нингола. — Его тело не учебная таблица. Каналы уже перестроились под то, что он пережил. Придётся не строить заново, а убеждать живую систему вспомнить собственный порядок.

Один из молодых шардальских эфиристов, державший у стола записи, поднял голову.

— Простите, господа мастера, но это означает ежедневное вмешательство в течение недели или больше. Пациент может не выдержать.

Хордан посмотрел на него почти ласково.

— Пациент за последние дни выдержал лабораторию Ордена, гилларскую погоню и несколько десятков смертельных боёв. Наше вмешательство на этом фоне выглядит образцом мирной жизни. Вопрос в другом: сумеем ли мы не испортить редчайшую работу природы, пока будем изображать её старших помощников.

На этом спор не закончился. Он просто стал предметнее. Распределили смены, составили порядок вмешательств, вывели общий протокол, сверили препараты и накопители. Каждый мастер получил свой участок: один отвечал за крупные каналы груди и спины, другой за связь с сердцем и лёгкими, третий за тонкие ответвления в руках, четвёртый за последствия старой блокировки. Шардальские эфиристы оставались основой всей работы, потому что именно они знали пациента, видели его с первого часа и понимали, как быстро меняется его состояние.