Сорок третий 7 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Лиара добавила спокойнее, но жёстче:

— И ещё мы просим не позволить придворным людям превратить страх Эльги в тему для салонного обсуждения. Она не капризничает. Она видит то, что все видят, но многие предпочитают называть обстоятельствами. Ардор может погибнуть. Его всё время ставят туда, где от одного человека зависит слишком многое. В такой жизни откладывать наследника до удобного сезона — значит притворяться, будто календарь сильнее войны.

Логрис прошёл к столу, взял одну из папок, переложил её в сторону и сел.

— Ваши доводы разумны. Почти все, — сказал он. — Я согласен с оценкой положения Эльги. Согласен с тем, что дом Таргор-Увиров уже стал не только семейной, но и государственной опорой. Согласен с тем, что Ардор, даже если его на месяц привязать к кровати шелковыми лентами и окружить целителями, всё равно через полгода найдёт способ оказаться в центре очередной беды, а беда, в свою очередь, найдёт его ещё быстрее. Но у меня есть один довод против немедленного решения, и он важнее всех ваших правильных слов.

Альда ждала.

— Ардор не дал согласия. Я могу приказать герольдам, могу вызвать юристов, могу поставить печати там, где положено. Но я не стану выбивать согласие у человека, которому сейчас собирают заново энергетические каналы. Это некрасиво, Альда. И, что хуже, неправильно. Мы все слишком хорошо знаем, что он не любит прятаться за болезнью и, скорее всего, согласится, если поставить вопрос у его постели. Именно поэтому ставить вопрос прямо сейчас — нельзя.

Лиара опустила взгляд первой. Не от слабости, а потому что спорить с этим было нечестно.

— Вы правы, Ваше Величество, — сказала она. — Мы можем подготовить всё, что зависит от нас, но его согласие должно прозвучать тогда, когда он будет способен спорить. И отказать, если сочтёт нужным.

Альда медленно кивнула.

— Я тоже согласна. Прошу разрешения начать предварительную юридическую подготовку без объявления и без давления на Ардора. Чтобы, когда целители отпустят его, вопрос можно было обсудить сразу и без канцелярской волокиты.

Король посмотрел на обеих женщин уже мягче.

— Это разумно. Я распоряжусь, чтобы соответствующие люди молчали лучше, чем обычно умеют. Эльге передайте: я понимаю её страх. Но пусть не забывает, что входит не в легенду о герое, а в семью живого человека с весьма жёстким характером, военной службой и редкой способностью создавать хлопоты целым королевствам.

— Боюсь, именно это ей в нём и дорого, — сказала Альда.

Логрис коротко усмехнулся.

— Тогда ей можно только посочувствовать. Впрочем, вам с Лиарой тоже.

Лечение, как и обещал Хордан, не превратилось в долгие месяцы беспомощности. Для обычного пациента восстановление такого уровня, казалось бы, чудом, а для Ардора целители называли это удачным сочетанием врождённой силы, тренированного тела, своевременной помощи и собственной упрямой живучести. Хордан каждый день повторял, что живучесть не считается медицинским методом, но пользовался ею с большим уважением.

На восьмой день Ардор смог сам сесть. На десятый прошёл по палате, держась не за стену, а только за край стола, чем вызвал недовольство сразу трёх целителей. На двенадцатый Хордан разрешил ему короткую прогулку по внутренней галерее под присмотром, а на четырнадцатый признал, что госпитальное крыло перестаёт быть необходимым, если пациент даст письменное обязательство не заниматься верховой ездой, фехтованием, стрельбой, государственными кризисами, тайными обществами и спасением королевства хотя бы до конца недели.

— Государственные кризисы письменно не подчиняются, — заметил Ардор, сидя в кресле у окна. — У них дурное воспитание.

— Тогда начните с того, что не будете сами открывать им дверь ногой, господин подполковник.

— Это зависит от того, с какой стороны двери они постучат.

Хордан посмотрел на Альду, стоявшую рядом.

— Маркиза, я передаю его вам с большим сомнением в здравом смысле пациента и с умеренной верой в степень влияния семьи. Ходить можно. Работать не больше двух часов в день. Никаких тренировок. Никаких магических нагрузок. Если он нарушит мои распоряжения, зовите меня, я приду и буду ругаться при свидетелях.

— Магистр, — спокойно ответила Альда, — если он нарушит ваши распоряжения, свидетели вам понадобятся не для ругани, а для защиты.

Ардор посмотрел на неё с подозрением.

— Мне кажется, за время болезни власть в доме сменилась окончательно.

— Она просто перестала делать вид, что принадлежит тебе, — сказала Лиара от двери.

Через два дня во дворце Таргор-Увиров устроили обед. Не большой приём, не семейный праздник для газет и не светское мероприятие. Малый обеденный зал подготовили без лишней роскоши: белая скатерть, столовое золото, хрусталь, несколько ваз с тёмными осенними цветами и закрытые двери. У дверей дежурила своя охрана, секретари остались в соседней комнате, повара получили указание подавать блюда без церемониальной медлительности. Разговор предполагался не для прислуги и не для двора.

Ардор пришёл последним. Он уже держался прямо, но внимательный взгляд видел, что спина у него устаёт быстрее обычного, а правая рука иногда чуть запаздывает. Целители восстановили главное, однако тело ещё помнило лабораторию, лес и границу.

Альда поднялась ему навстречу. Лиара осталась у стола, но посмотрела так, что Ардор сразу понял: обед не будет простым. Эльга сидела между ними, слишком собранная для обычного семейного разговора.

— Я смотрю, меня пригласили не обедать, а принимать капитуляцию, — сказал Ардор, садясь. — Хотелось бы заранее знать, чью.

— Твою, разумеется, — ответила Альда. — Но мы постараемся оформить её достойно.

Ему подали суп, потом рыбу, но первые несколько минут говорили о целителях, о Хордане, о том, что Ингро Талис снова прислал две папки и получил обратно записку от Альды с требованием не превращать выздоравливающего человека в государственную канцелярию. Ардор слушал, отвечал, даже несколько раз улыбнулся, но напряжение за столом никуда не делось.

Наконец Лиара отложила приборы.

— Ардор, нам нужно обсудить Эльгу. Не её присутствие рядом с нами, не дворцовые слухи и не очередной порядок визитов. Нужно решить вопрос о её вступлении в семью.

Ардор медленно перевёл взгляд на Эльгу. Та дрогнула но не опустила глаза.

— Я слушаю.

Эльга заговорила первой. Не торопясь, без слёз и без той нервной резкости, с какой несколько дней назад говорила с Альдой и Лиарой в госпитальном крыле.

— Я не хочу, чтобы ты принимал это как просьбу женщины, испугавшейся твоей раны. Я действительно испугалась. Было бы глупо и унизительно делать вид, что нет. Но страх только убрал лишние приличия. Мы все давно знаем, что мой брак с тобой не исчезнет, если его отложить. Он просто будет висеть над нами недооформленным решением, пока очередная война, заговор или государственная необходимость снова не заберёт тебя туда, откуда ты можешь не вернуться.

Альда продолжила, когда Эльга замолчала:

— Мы с Лиарой уже говорили с королём. Его Величество согласен с самой необходимостью, но отказался давить на тебя во время лечения. Единственный его довод против немедленного решения оказался простым: ты не давал согласия. Он прав. Поэтому сейчас мы говорим с тобой, когда ты можешь спорить, сердиться, отказывать и задавать любые вопросы.

— Очень щедро с вашей стороны, — сказал Ардор. — Особенно пункт про сердиться.

Лиара посмотрела на него без улыбки.

— Не уходи в шутку. Тебе можно, но сейчас не стоит. Мы говорим не о красивом расширении семьи и не о прихоти Эльги. Ты военный. Ты уже несколько раз стоял достаточно близко к смерти, чтобы все вокруг перестали утешаться словами «обойдётся». Дом Таргор-Увиров стал слишком важен для короля, армии, союзов и для тех людей, которые видят в тебе не только подполковника с трудной биографией. Если ты погибнешь без наследника, начнётся не красивая скорбь, а борьба за пустое место. И эта борьба ударит по нам всем.