Сорок третий 7 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Ардор молчал. Он смотрел не на тарелку и не в окно, а на руки Эльги, лежавшие на скатерти. Руки у неё больше не дрожали.

— По нашей договорённости, — сказала Альда, — первой беременеет Эльга. Потом я и Лиара. Мы не отказываемся от этого порядка и не меняем его за твоей спиной. Но порядок без брака превращает Эльгу в женщину, которую держат возле двери и зовут, когда государству становится тревожно. Это недостойно её, недостойно нас и, как ни странно, недостойно тебя.

— Спасибо за «как ни странно», — сказал Ардор тише.

— Пожалуйста. Я старалась.

Эльга чуть наклонилась к нему.

— Я не прошу тебя дать мне ребёнка из страха перед твоей смертью. Так звучало бы мерзко и мелко. Я прошу признать то, что уже существует. Я хочу войти в твою семью сейчас, а не после очередного совета, удобного сезона или долгого привыкания двора. Я хочу иметь право быть рядом с тобой, когда ты жив, а не получать это право, как утешение, если тебя однажды не станет.

Ардор откинулся на спинку кресла и на несколько секунд прикрыл глаза. Лечение ещё не отпустило его полностью; усталость приходила внезапно и требовала своего, как строгий кредитор. Но сейчас дело было не в усталости.

Он давно понимал, что вокруг него складывается не обычная семья. Альда принесла в его жизнь вес крупного дома, деньги, управление и холодный ум, способный держать удар там, где мужчины начинали кричать, Лиара принесла связь с обществом, с юристами, профсоюзами, рабочими кварталами, с той частью Шардала, которую старые гербы привыкли замечать только во время бунтов и выборов. Эльга несла королевскую кровь, прямую связь с Логрисом, династический смысл и ту странную личную верность, какая не укладывалась ни в один брачный договор, но делала его живым.

Вопрос действительно касался не постели и не мужского тщеславия. Речь шла о конструкции мира, где он сам стал несущей балкой, хотя никогда не просил такой чести. Если балка треснет, люди начнут ставить подпорки как попало. Одни — из страха, другие — из жадности, третьи — из старой привычки тащить к себе всё, что плохо приколочено. Наследник не спасал от смерти. Но он не давал смерти одного человека превратить государственный порядок в драку у раскрытого сундука.

Ардор открыл глаза.

— Вы трое уже всё решили?

Альда ответила спокойно:

— Мы решили свою часть. Король решил свою. Осталась твоя.

— И если я скажу «нет»?

Лиара посмотрела прямо.

— Тогда будет «нет». Я не обещаю, что мы обрадуемся, но принуждать тебя никто не станет. Именно поэтому мы и сидим здесь, а не принесли тебе бумаги в палату между двумя процедурами.

Ардор кивнул. Потом повернулся к Эльге.

— Ты понимаешь, что входишь не в спокойный дом? Не в красивую легенду, не в королевскую сказку и не в безопасное место рядом с человеком, которого все станут беречь после последнего случая. Меня будут использовать, вытаскивать, звать, посылать, прикрывать мной чужие ошибки и просить решить то, что нормальные люди решать не хотят. Альда и Лиара уже это знают. Ты пока видела достаточно, но всё равно меньше, чем будет дальше.

Эльга не отвела взгляда.

— Я принцесса Шардала. Меня с детства учили улыбаться людям, которые через неделю могут поддержать войну, интригу или чужую казнь, если им это выгодно. Не рассказывай мне про безопасные дома, Ардор. Их нет. Есть только дома, где люди хотя бы понимают, за что держатся.

Он долго смотрел на неё, затем перевёл взгляд на Альду и Лиару.

— Хорошо. Я согласен.

Эльга выдохнула не сразу. Альда закрыла глаза на короткое мгновение, и только Лиара позволила себе едва заметно опустить плечи, словно всё это время держала на них не разговор, а тяжёлую балку перекрытия.

Ардор поднял руку, останавливая возможные слова.

— Но я хочу, чтобы это прозвучало ясно. Я согласен не из-за вашей ловкой осады и не ради красивой государственной страховки. Доводы верные, спорить с ними глупо, но жить на одних доводах нельзя. Эльга войдёт в семью как жена. Ребёнок, если боги дадут, будет нашим общим ребёнком, а не печатью на политической бумаге. И если кто-нибудь при дворе попробует говорить об этом иначе, я, возможно, ещё слабоват для дуэли, но уже достаточно здоров, чтобы испортить человеку дальнейшую жизнь.

Альда впервые за весь обед улыбнулась почти открыто.

— Вот теперь я узнаю мужа.

— Я тоже, — сказала Лиара. — Особенно в части испортить человеку жизнь без лишней дуэли.

Эльга молчала. Потом встала, обошла стол и остановилась рядом с Ардором. Он тоже поднялся, хотя по лицу Альды сразу стало видно, что Хордану об этом лучше не рассказывать. Эльга взяла его за руку осторожно, словно перед ней ещё оставался раненый, но пальцы сжала крепко.

— Я согласна на все твои уточнения, — сказала она. — Кроме одного. Если кто-нибудь при дворе попробует говорить обо мне как о государственной страховке, не спеши вставать с постели. Я тоже умею портить людям жизнь, просто делаю это вежливее.

— Тогда наш дом обречён на успех, — сказал Ардор.

— На хлопоты, — поправила Лиара.

— Это у нас одно и то же, — сказала Альда и повернулась к двери. — Сейчас я позову секретаря. Нужно подготовить письмо Его Величеству, уведомление дворцовому управлению, список юристов и распоряжение по дворцу. И отдельно — записку мастеру Хордану, что пациент не дрался, не бегал, не занимался магией и всего лишь принял семейно-государственное решение средней тяжести.

— Он не поверит, — заметил Ардор.

— Конечно, не поверит, — ответила Альда. — Поэтому записку напишет Лиара. У неё получается честнее врать людям, которые умнее нас.

Лиара поднялась из-за стола и взяла закрытую папку, заранее лежавшую на соседнем кресле.

— Я не вру. Я формулирую так, чтобы правда не мешала делу.

Ардор посмотрел на Эльгу, потом на Альду и Лиару, и сел обратно, потому что ноги всё-таки напомнили о госпитале раньше, чем гордость успела возразить. В соседней комнате уже ждали секретари, а за дверями дворца начинался тот самый порядок, ради которого семейный разговор приходилось превращать в государственный документ.

Альда открыла дверь и распорядилась подать письменные приборы.

Глава 11

Обряд вхождения принцессы Эльги в дом Таргор-Увиров назначили на утро. Король Логрис не стал превращать его в закрытое семейное дело, но и не позволил двору устроить из таинства представление. В Храм Всех Богов допустили только тех, кто действительно имел отношение к браку: королевскую семью, целителей Ардора, старших сановников, жрецов, и нескольких представителей иностранных дворов. Остальные получили обещание большого приёма вечером и вынуждены были довольствоваться этим, хотя в Марсане уже с рассвета спорили, кто во что оденется, кто где встанет и кто первым сделает вид, будто давно считал этот брак неизбежным.

В Храм Всех Богов построенный на высоком холме над старой Марсаной вела широкая мраморная лестница и её широкие ступени вымыли так, что камень казался светлее обычного, а у дверей поставили чаши с зерном, солью, водой и огнём. Внутри горели двенадцать больших лампад, по одной у каждой ниши. Изваяния богов смотрели на зал с каменных высот: Война — сурово и прямо, Закон — с холодным спокойствием, Плодородие — мягче остальных, но без той простоты, какую любят приписывать богиням женщины, не знающие цены рождению наследников.

Эльга вошла не одна. По храмовому порядку принцессу вели не отец и не придворные дамы. Рядом с ней шли Альда и Лиара. Они не держали её за руки и не изображали старших наставниц; их общее движение говорило яснее любой формулы. Дом Таргор-Увиров принимал Эльгу не через милость короля и не через уступку уже существующих жён, а как часть собственной будущей жизни.

Ардор ждал у входа в алтарный зал. Он уже восстановился настолько, чтобы пройти церемонию без помощи, но мастер Хордан сидел среди приглашённых целителей и следил за ним с таким выражением лица, что несколько дворцовых чиновников невольно держались тише. Ардор, заметив этот надзор, только коротко скосил глаза в сторону Альды. Та не ответила ни взглядом, ни улыбкой. Видимо, вопрос о соблюдении медицинских распоряжений в день свадьбы считался уже решённым без участия пациента.