— Я тебя умоляю, Таймэн, родите уже Лилиане внучку, — нервно попросил он своего первенца. — Я очень люблю детей, но видят боги, хватит!
— Я работаю над этим, — весело сказал Тай. — Правда.
— В это я верю, — кивнул Кьян Ли. — Монахи рассказывали… Про тебя теперь легенды ходят в Янгуне. Настоятельно рекомендую Мэй туда больше не привозить… ну хоть пару лет. Хотя вряд ли они забудут.
--
Таймэн лукавил: детей он пока не хотел. У него было много других интересов. И в своих новых покоях он задает жене совсем другие вопросы.
— Помнишь, что ты обещала мне? Про наказание? — глаза у Таймэна сверкают предвкушением.
Мэй щурится и кивает. Она помнит и удивляется его терпению. Как только этот озабоченный мальчишка не стребовал долг раньше?
— И что ты выберешь? — с любопытством спрашивает она. — Верёвки? Целую ночь?
— Нет, — Таймэн открывает книгу, листает ее, хмурясь, и, наконец, указывает на лист:
— Это.
Мэй читает и вся покрывается красными пятнами.
— Тай! Это… это… я не могу!
— Почему?
— Я… нууу…
— Боишься? Стесняешься? Брезгуешь? Что ты не можешь?
Мэй еще больше краснеет и заламывает руки, жалобно глядя на него.
— Ты очень этого хочешь?
— Очень, — выдыхает Тай. — Но заставлять не буду. Только если ты сама… добровольно.
— Я попробую. Но ты должен говорить мне, что делать.
— Нет. Сама. Я хочу, чтобы ты все делала сама.
— Ты скотина, Ли Таймэн Оберлинг.
— Да, — соглашается Тай. — Твоя любимая развратная скотина.
Мэй потерянно вздыхает, а потом вспоминает, что во Франкии подобными делами никого не удивишь. Она несколько раз видела, как женщины делали это… нисколько не смущаясь. И им явно это нравилось. Если Тай этого хочет… Она опустила глаза и не смогла сдержать улыбки. Тонкие шёлковые штаны топорщились. Потянула их вниз, выпуская нахально восставший орган.
— Прямо сейчас? — хрипло спросил Тай, опираясь руками на стол. Его начало трясти от волнения, как только Мэй дотронулась до него.
— Разве ты не хочешь? — она опускается на колени и смотрит на него снизу вверх невинными глазами.
— А сама как думаешь?
Вместо ответа Мэй робко, почти целомудренно прикоснулась к потемневшей головке губами. Тай вцепился пальцами в стол, стискивая зубы. Несмотря на то, что Мэй была его женой, и он мог в любой момент воспользоваться (и пользовался) своим правом на ее тело, он все еще ощущал себя рядом с ней похотливым подростком. Воспламенялся и терял голову мгновенно. Это его и бесило, и радовало одновременно. Ему всегда нравился секс, но никогда он не был так от него зависим.
Кончик ее язычка пощекотал уздечку, с нажимом прошёлся по стволу, и Тай не смог удержать стона.
— Боги, — выдохнул он. — Я люблю тебя.
А Мэй от его искаженного страстью лица и зажмуренных глаз просто растаяла. Понимать, что она доставляет ему удовольствие, было так приятно! Больше не было никаких сомнений или страхов, она нежно облизывала его, посасывала, водила его членом по мягким губам, пыталась вобрать его как можно глубже. Тай запрокинул голову и тихо постанывал, вздрагивая. Смотреть на нее было невыносимо, ему так хотелось растянуть это невероятное удовольствие.
— Мэй… я очень близко, — шепнул он.
— А что мне делать?
— Решай сама.
Ах так? Сам напросился. Мэй подалась вперёд, с силой обнимая его член губами, на миг отпуская его, а потом снова скользя по нему губами и языком. Она почувствовала, как после пары движений член запульсировал, а Тай вдруг громко застонал и запустил руки в ее волосы, пытаясь отстраниться. Она не позволила ему это сделать, цепляясь пальцами за его зад и едва не задохнувшись от терпкой густой жидкости, брызнувшей ей горло.
— Мэйли, ну зачем? Не надо было…
— Ты же сам сказал: делай как хочешь. Я и сделала, — она облизнула припухшие алые губы и поднялась с колен. — Мне понравилось. За что ты, говоришь, назначается такое наказание?
— Любимая, я готов подвергаться этой пытке в любое время, — засмеялся Тай. — Ты прекрасна.
— Да, я такая, — самодовольно согласилась Мэй, уворачиваясь от его объятий. — Погоди, мне интересно, какие еще сюрпризы меня ждут, — она принялась листать книгу, а потом закричала возмущённо. — Таймэн! Ты ненормальный! Это же отвратительно! Гнусно! Совершенно неестественно! Я никогда на это не соглашусь.
— Глупая скромная мэйли, — усмехнулся Тай ей в затылок. — Настанет день, когда ты сама об этом попросишь. А я сделаю все, чтобы тебе это понравилось.
Марианна Красовская.
Сын ветра
1. Сын ветра
И избрал себе Ветер в подруги деву самую красивую, и унес её в поле, и долго кружил её в травах. Поил дождём, кормил цветочным нектаром, платье ей соткал из тончайшей паутины. И полюбила дева Ветер в ответ. Только на то он и Ветер, что на месте сидеть не может. Нет у Ветра ни дома, ни семьи. Умчался он на край земли, забыл свою возлюбленную, а может, там, на краю земли, другую нашёл.
Долго ждала его дева, а потом поняла, что он не вернётся, утерла слезы и пошла к родителям в шатёр. А в положенный срок родила она сына – красивого, смелого, сильного. Всем был хорош мальчик, но мечтал летать как Ветер, отец его. Но у людей нет крыльев, зачем им крылья? Степной бог создал их бескрылыми, чтобы ходили они по земле. Но сына Ветра это не остановило. Нашёл он гору высотою до небес, залез на самую вершину и крикнул Ветру:
– Слышишь ли меня, отец?
– Слышу, – ответил Ветер.
– Удержишь ли меня?
– Удержу.
И прыгнул юноша вниз.
– А дальше что было, бабушка Айша? – у мальчишек аж голосок дрожит, так им хочется услышать. И сто раз легенду слышали, а все равно ждут.
– А дальше знамо что. Не удержал Ветер сына. Разбился юноша о камни. Потому что человек должен ходить по земле, а не летать, словно птица.
– Сказки всё это, – ворчит отрок постарше. – Просто родила женщина неизвестно от кого, а сказала, что ветром надуло.
– Ты отчасти прав, Раиль, – соглашается старуха. – И поныне зовут всех детей, у которых отцов нет, сынами ветра. Но когда-нибудь он полетит…
– Кто полетит? – недовольно спрашивает юноша.
– Сын Ветра. Он сможет.
– Невелика сложность. Летать и я умею. С крыши вниз. Правда, если не повезёт – то один раз в жизни.
– Смейся, смейся, сын славного отца. Тебе, глупому, не понять, ты еще молод. Человек может летать – если рядом будет та, кто даст ему крылья.
***
В Степи жара, такая жара, что не слышно ни шелеста ветра, ни пения птиц. На пронзительно-голубом небе ни облачка. Изнемогающие от палящего зноя люди попрятались в шатрах. Единственное, что еще живо – от стана до подернутого маревом горизонта – стадо овец, лениво щиплющее пока зеленую траву возле реки. Мальчик-пастух лет восьми, сидя прямо на земле, что-то мастерит из палок и соломы. Он совершенно забыл про овец, про зной, про голод и жажду. Его интересует только странная птица, крылья которой он сейчас пытается закрепить веревкой так, чтобы они держались крепче.
– Попробуй кожу и клей, – советует мальчику старик, неожиданно появившийся за его спиной.
Мальчик вздрагивает, хрупкое крыло под его пальцами лопается с треском.
– Нарьен-хэ, – вздыхает он, в сердцах разламывая остальные палочки. – Кожа тяжелая. И клей тяжелый. Ничего не выйдет. Да я и не маг.
– Да, будь ты магом, было бы проще, – соглашается старик. – Много лет назад, когда хан еще был молод и горяч, а я был в его войске янычаром, приезжала в Степь одна женщина…
Мальчик вздыхает и закатывает глаза. Женщины его совершенно не интересуют. Ни капельки. Но старость следует уважать, поэтому он молчит и делает вид, что слушает. Но старого Нарьена не обмануть. Он отвешивает внуку легкий подзатыльник – чтобы не корчил рожи – и продолжает:
– У нее были сыновья, такие же как ты. Может, постарше на пару лет. А, вспомнил! Это было когда достопочтенный Аяз Кимак, да продлятся дни его на земле, взял себе супругу. А мальчики эти были ее братьями. Были они магами – один воздушник, второй водник. Похожи как две капли воды и всегда держались вместе. Они строили себе крылья – как раз из кожи и из прутьев. Клянусь, я впервые в жизни видел тогда, как летает человек!
