— Пробуй, пробуй! — обрадовался профессор. — А пока — давай пройдёмся по первому полю. Я хочу своими глазами увидеть, как ты эти штуки устанавливаешь. И заодно проверим мои расчёты по зонам покрытия.
Мы вышли на улицу. Весеннее солнце уже припекало вовсю, снег сошёл окончательно, и земля дышала паром, готовая принять семена.
На поле уже кипела работа. Мужики сновали с плугами и боронами, бабы на огородах разбивали комья граблями, детвора таскала воду и инструмент. И всё это — под присмотром инвалидов-надсмотрщиков, которые хоть и были без рук или без ног, но на лошадях управлялись лихо и окриком могли пронять любого лодыря.
— Смотри, — указал профессор. — Там, где прошёл плуг, уже видна структура. Не комья, а ровные борозды. Это правильная вспашка. А вон там, — он кивнул на дальний край, — мы заложим опытный участок. Под твои эксперименты.
Я посмотрел в ту сторону. Там, за полем, за далёким перелеском, за лентой речки, уже угадывалось едва заметное марево — граница Зоны. Она тоже ждала. Ждала своего часа.
— Знаете, дядюшка, — сказал я задумчиво. — А ведь это не просто аграрная революция. Это смена самого подхода к жизни. Раньше человек брал у земли — и земля беднела. А теперь мы будем давать. Удобрения, заботу, магию. И земля ответит.
— Ответит, — эхом отозвался профессор. — Обязательно ответит. Я в это верю.
Мы пошли по меже, считая шаги и сверяясь с картой. Впереди была долгая весна, долгое лето, долгая работа. Но впервые за многие годы я чувствовал, что эта работа — правильная. Что она не просто кормит — она строит будущее.
Будущее, в котором Россия сможет накормить не только себя, но и полмира. Будущее, в котором голод станет таким же пережитком прошлого, как крепостное право.
И начать эту тихую, негромкую революцию предстояло нам — мне, профессору Энгельгардту, горстке отставных солдат и сотням простых мужиков, которые пока ещё не верили, что хлеб может быть дешёвым, а работа — сытной и почётной.
Но они поверят. Я сделаю так, чтобы поверили.
— Александр Николаевич, — предварительно оглянулся я, чтобы отметить, что мы одни посередь поля и нас вряд ли кто услышит, — А что с теми кристаллами? Которые для животных.
— Проверяю. Три внедрил в белых лабораторных мышей, один в морскую свинку, и парочку в самых настоящих поросят. Пока неделя прошла, но мышата уже добавили в весе и размерах, по сравнению с остальными из их помёта. Пока немного, в пределах десяти процентов, что можно списать на погрешность либо на выросший аппетит. Так что какие-то выводы пока преждевременны. Дело новое, и нам, даже для первоначальных выводов потребуется не один десяток опытов, иначе все наши теории разнесут в пух и прах, — предсказал профессор, прекрасно знакомый с нравами академической братии.
— А давайте ещё гусей попробуем взрастить, и кур, а то и вовсе индюков. Мы как-то раз орла — мутанта ухайдакали. Ох, и здоровенный же он был! — внёс я вполне рабочее предложение.
— Отлично! Признаться, я в эту сторону даже не думал, — чуть было не хлопнул себя дядя по лбу, — Завтра же. Прямо с утра!
Сказать честно — за это направление мне боязно. Если с растениями ещё туда-сюда, то вопросы создания новых видов скотины, или той же домашней птицы — вопросы совершенно иного уровня.
Суеверия, запреты и трудности вполне ожидаемы и предсказуемы. И они относятся к тем вопросам, на которые не вдруг ответишь. Возьмёт какая-нибудь учёная зараза и заявит:
— А я считаю, что мясо из изменённых животных и птиц рано или поздно, но может привести к тому, что и человек станет их подобием!
И что, чтобы опровергнуть эту глупость, жизни не хватит. Даром, что мясо тварюшек в цене, и Одарённые его в пищу употребляют, как с добрым утром.
Пожалуй, стоит заранее соломку подстелить. И тут Васильков мне в помощь.
Хоть бери и спонсируй его идею с рестораном для Одарённых. Одна беда — Иван Васильевич мне пока самому сильно нужен. И не в Саратове, а в штабе Кольца.
Хотя… Есть одна идея! А что, если попросить его поделиться парой рецептов из мяса тех мутантов, которых мы нынче добываем? Тех же овец и подсвинков.
Как я понимаю, у Гиляя нынче бесспорный приоритет на все его материалы. Так что рецепты «от Василькова» напечатают, и это не может не вызвать интерес среди тех же дворян. Особенно, если намекнуть, что мясо не только Одарённым уровни поднимает, но может и пробуждение Дара подтолкнуть тем, у кого он задержался.
Понимаю, что это вовсе не факт, но отчего бы и нет. Может, кому-то попросту не хватает магического фона, для толчка.
И будущему ресторатору эта ненавязчивая реклама когда-нибудь зачтётся. Хотя бы оттого, что мало кто станет спрашивать:
— А кто такой Васильков?
Коварно? Да! Но попробуй опровергни. Зато мы заранее вбросим информацию, что сей продукт полезен. Особенно дворянам. И недоброжелатели, которые это соберутся оспаривать, будут натужно грести против течения. Даже если кто-то рискнёт на такую глупость.
Вроде бы простой тактический ход, но я на его обдумывание потратил полтора часа и целый кофейник с любимым напитком, заваренным в меру крепко.
Кстати, насчёт кофе. При его закупках я пользуюсь связями Канина. Владимира Владимировича, как знатока и собрата — кофемана я оценил, и попросил втрое увеличить его заказы, чтобы и мне доставалось. Понятное дело, что не в подарок. Оплачиваю. И весьма щепетильно. «Чаще счёт — дольше дружба». Не нами придумано.
Что касается трёх камней, полученных от Аномалии на моём последнем торговом выходе, так я их профессору отдал.
Где я, и где вопросы земли? Понятное дело, что я своими соображениями с дядюшкой поделился, но лишь, как версией, не особо на ней настаивая.
Завидую я родственнику…
Для кого иного такой подарок — головная боль, а он при каждой новой задаче прямо вспыхивает, как бенгальский огонь, излучая радость!
И честно скажу — это просто подарок!
Сам бы я ни за что не смог порваться на десяток мелких Энгельгардтиков, чтобы объять необъятное. И это я про разумную Аномалию.
Она сейчас моя главная проблема.
Вечером, оставшись один в кабинете, я долго сидел у окна, глядя на запад, где за горизонтом, за полями и перелесками, пряталась моя собеседница. Молчаливая. Непонятная. Чужая.
Кофе в чашке давно остыл, а я всё сидел и думал.
О чём мечтает Аномалия?
Смешной вопрос, если вдуматься. Для обывателя — бред сумасшедшего. Для учёного — ненаучная фантастика. Для мага — ересь.
А для меня — самый главный вопрос на сегодняшний день.
Люди о чём мечтают? Кто о богатстве, кто о власти, кто о любви, кто о покое. Я сам… я мечтаю вернуться. В свой мир. В своё время. К своим. Но не таким, каким ушёл — старым, больным, доживающим. А молодым. Здоровым. Полным сил. Чтобы успеть. Чтобы исправить. Чтобы пожить по-настоящему, а не дотягивать номер до финала.
Глупо? Наверное. Но это моя мечта. Мой тайный, никому не сказанный, даже дядюшке, груз.
А у неё? У этой сферы, которая переваривает скот и выдаёт камни, которая понимает символы и отвечает рисунками на песке, которая молчит годами, а потом вдруг забирает стекло и отдаёт свет…
Чего она хочет?
Расти? Поглощать? Размножаться? Общаться? Уйти? Остаться?
Может, она тоже мечтает о доме. О том, откуда пришла. О своём мире, своей реальности, где всё устроено иначе, где нет людей с их топорами и плугами, с их магией и негаторами, с их вечными попытками всё понять и подчинить.
Может, она так же одинока, как и я. Чужая среди чужого. Непонятая. Боящаяся. Или — презирающая?
Я вспомнил серебристый ответ на моём листке. «Здравствуй». Это было первое слово. Первый шаг.
