Станислав второй степени… Неожиданно…
Я сошёл с возвышения, и тут же меня окружили офицеры. Каждый хотел пожать руку, сказать слово благодарности, а то и просто чокнуться бокалом шампанского. Кто-то из молодых поручиков, сверкая глазами, взахлёб рассказывал, как его «спасла медяшка, пришитая к подкладке шинели», другой, постарше, молча, с достоинством, поклонился и попросил визитку — «для серьёзного разговора».
Меня наградили первым! И лишь потом дождь наград обрушился на остальных.
Наконец, когда первый накал страстей поутих и оркестр заиграл вальс, закружив дам в пышных платьях, я смог вздохнуть свободнее. Я прошёл в буфетную комнату, где царила более камерная обстановка. Здесь за бокалами коньяка и тонкими сигарами обсуждались не столько боевые заслуги, сколько перспективы, назначения и, конечно, новые заказы. А ко мне тут же подошёл полковник, заведовавший интендантской частью округа.
— Барон, — начал он без предисловий, — наслышан, наслышан. Генерал мне говорил, что вы можете не только «медяшки» для пехоты делать, но и вещи посерьёзнее. Для штабной работы, для связи… Не хотите ли завтра побеседовать об этом предметно?
Я согласно кивнул. Это был тот самый разговор, ради которого я и приехал. Один из главных вопросов был сдвинут с мёртвой точки. Армия готова продолжить массовые закупы артефактов.
Чуть позже, когда вечер перешёл в ту фазу, где танцы уступали место задушевным беседам в углах, я заметил генерала Березина, стоящего у высокого окна с видом на вечерний, заснеженный Саратов. Он курил трубку и задумчиво смотрел на летящие за стеклом редкие снежинки. Рядом с ним никого не было, и я, извинившись перед собеседником, направился к нему.
— Ваше превосходительство, — негромко сказал я, подходя. — Позвольте ещё раз поблагодарить за честь и за тёплые слова.
— Полноте, барон, — отмахнулся он, но взгляд его оставался серьёзным. — Я каждое сказанное слово подтвердить готов. Вы дело сделали. Большое дело.
Он помолчал, затянулся дымом.
— А что Купол? — вдруг спросил он прямо, без обиняков, глядя мне в глаза. — Слышал, вы с ним нашли общий язык? Люди докладывают, что тихо там стало. Спокойно. Даже патрули сократили.
Я внутренне собрался. Вопрос был задан в лоб, тем самым человеком, от которого во многом зависело, станет ли армия совать нос в мои дела с Аномалией.
— Нашли, ваше превосходительство, — ответил я так же прямо, глядя ему в глаза. — Но контакт этот… хрупкий. Крайне тонкая материя. Любое грубое вмешательство, любое давление, особенно военной силой, может его разрушить. И тогда мы потеряем всё, чего удалось добиться. Купол может «закрыться» или, что ещё хуже, стать агрессивным.
Генерал слушал внимательно, не перебивая. В его глазах читалась работа мысли.
— Понимаю, — наконец произнёс он, выпустив клуб дыма в темноту окна. — Армия — инструмент грубый. Тут не поспоришь. Я, барон, воевал много. Знаю цену и штыку, и осторожности. — Он перевёл взгляд на меня. — Докладывать по инстанции я, конечно, обязан. Но в рапорте сделаю упор на вашу исключительную роль и на необходимость соблюдения деликатности. Думаю, в Петербурге тоже поймут, что с такими… феноменами… шашкой махать не след. Работайте спокойно. Мы вас прикроем. Но и вы нас не забывайте. Полк-то новый уже формируется, — усмехнулся он уголком губ. — Опять артефакты понадобятся.
— Договорились, ваше превосходительство, — ответил я, чувствуя, как камень сваливается с души. Главное препятствие было пройдено.
Генерал удовлетворённо кивнул и, докурив, мотнул головой в сторону зала.
— Ну, пойдёмте, барон. А то там, без нас, весь коньяк выпьют, и дамы заскучают. Непорядок.
Мы вернулись в шумный, сияющий огнями зал. Оркестр грянул мазурку, пары закружились в вихре танца. Ко мне тут же подлетел тот самый подпоручик, что привозил письмо. Он был уже изрядно весел, но держался молодцом.
— Барон! — воскликнул он, сияя. — А я ведь говорил! Говорил, что про вас только ленивый не говорит! А вы теперь и ещё одним орденом украшены! Позвольте чокнуться!
— Позволяю, подпоручик, — рассмеялся я, беря с подноса проходящего мимо офицера бокал шампанского. — За славу русского оружия и за тех, кто его достойно представляет!
Мы чокнулись. Лёгкое вино приятно заискрилось на языке. Вечер удался. Главные дела были сделаны, нужные слова сказаны, а впереди была спокойная дорога домой, завтрашнее занятие магией, и не только ей одной, с сёстрами Каниными — Янковскими. А потом возвращение к Куполу, где меня ждал мой необычный собеседник и новые, ещё более интересные задачи.
Мирного и благостного возвращения не получилось.
В одном из имений, что в сторону Камышина, чуть ли не крестьянский бунт случился.
Да, у того самого отставного полковника Карташёва. Оказывается, узнав, сколько я собираюсь платить землепашцам, он решил проявить инициативу. И решил вдвое снизить оплату. Вот ей-богу, хуже инициатив хозяйственника, не разбирающегося в тонкостях, лишь наводнение или пожар случаются.
Так что в отдельно взятом имении Кольца посевная встала. Мужики уже частично разбежались, но ещё больше половины остались, благодаря посулам одного из тех управляющих, которых мне нашёл Полугрюмов.
Проблемка, однако. С одной стороны — своенравный полковник, пусть и не выживший из ума, но тот ещё кадр, а с другой — чистый подрыв моего авторитета перед крестьянами. Я же им лично обещанья раздавал.
Волей-неволей возникает извечный русский вопрос: — Что делать?
— Ехать и разбираться, что же ещё, — сказал я сам себе, чтобы успокоиться, но спал плохо. Неспокойно.
— Иван Степанович, я приехал по архиважному вопросу — что с севом? — обратился я к полковнику в отставке после того, как мы обменялись приветствиями.
— По нашим с вами договорённостям я за него не отвечаю, — тут же нашёлся опытный служака.
— Разве? А кто запретил выдавать землепашцам недельный оклад в полной мере? — вполне правдоподобно изобразил я скептическую улыбку.
— Так это так, для экономической пользы, — попробовал он отмахнуться.
— То есть, это было ваше распоряжение, — продолжил я выдавливать честный ответ, — Но разве я на это вас уполномочил?
— Моё решение, — признал Карташёв.
— Вы мне срываете график посевных работ, которые я организовал с немалым трудом. Зачем?
— Так что о нас другие помещики подумают⁈ — всплеснул он руками, — Вы же чисто сапёрную мину под них подводите своими расценками!
— С чего бы? Работа рядом с Куполом сопряжена с опасностью. И я плачу двойную плату за риск. Скажу вам больше. Я и урожай ожидаю куда как больший, чем у ваших знакомцев. Этак раза в два — три. Так отчего бы мне и не платить работникам соответственно?
— Вы хотите себя противопоставить всем остальным?
— Остальным неудачникам? — уточнил я, — Так это их вина, что они полные дубы в вопросе хозяйствования, и не нужно её перекладывать мне на плечи!
— По-вашему, и я дуб? — довольно агрессивно ответил полковник на моё объяснение.
— Конечно. И ещё какой, — согласно кивнул я головой, — Вот ответьте-ка мне на простейший вопрос — сколько посевной ржи потребуется на одну десятину? А овса?
Карташёв забегал глазами, явно не зная, что сказать.
— Вот видите, пара простейших вопросов, и вы уже поплыли, а у меня и ряд других есть, более сложных. Мы с вами о чём договаривались? О защите имения, как я помню. Так что впредь попрошу хозяйственных дел не касаться, или поссоримся. Мы поняли друг друга?
Не знаю, каких усилий это Карташёву стоило, но полковник всё-таки кивнул, признавая, что я прав.
Признаюсь честно — разговор с полковником мне дался куда легче, чем с недоверчивыми крестьянами. Тем не менее, посевная в этом поместье продолжилась, хотя, чую, под паром останется гораздо больше земель, чем было запланировано у профессора.
