Мы успели! Да, потеряли атакующий порыв, да, были вынуждены остановиться, но потери были не такие и большие. Около тысячи человек, из которых большая часть легкие раненые, кто уже скоро снова сможет вернуться в строй.
— Ваше превосходительство, может, пока не будем спешить с новыми атаками? — Лосьев и остальные под впечатлением от японской удали стали осторожнее, чем обычно.
— Вряд ли у них будут ракеты для еще одного такого удара, — я покачал головой. — Нет! Нас попытались отбросить, мы выстояли, так что теперь наша очередь бить.
— Будем обходить Ютбатай? — предложил Борецкий, вернувшийся в штаб с передовой. — Если действовать быстро, то мы сможем отрезать от остальных пару батальонов, а то и целый полк, что пытался идти там вперед.
— А если более дерзко? — я обвел взглядом свой штаб. — Подумайте… Сколько японцы пустили вперед солдат после огневой подготовки?
— От двух полков до дивизии.
— Было бы этого достаточно, чтобы изменить ход боя?
— Нет, но они могли не знать всех наших сил, — задумался Лосьев. — Однако более вероятным будет… Да! Они хотели нас отбросить перед отступлением.
— Я тоже так думаю, — кивнул я. — И тогда нам нужно не обходы устраивать, а…
— Бить в лоб! — рубанул рукой Борецкий. — Пробьем их заслон и ударим по только что оставленным позициям.
— Прямо по центру? — Лосьев еще сомневался. — Если это ловушка, то… В принципе, мы всегда сможем остановиться. А если нет, то просто рассечем весь фланг на две части. И тогда не полк, не дивизия, а целая армия может оказаться в полной нашей власти!
Вот и решили! Мои штабисты засели за карты, продумывая точные маршруты движения для каждого отряда, я же отошел к телеграфу. Нужно было передать сообщения отрядам Бильдерлинга и Зарубаева, чтобы те нас поддержали. Желательно кавалерией! Если Самсонов и Мищенко обойдут японцев с правого фланга, то все это может обернуться даже не частичным, а полным разгромом.
Десять минут ушло на подготовку сообщений, еще час на перегруппировку и подвоз снарядов для ударного отряда, а потом… Мы снова пошли вперед. Шереметев лично повел штурмовые части точно между гвардией Хасэгавы, пытающейся удержать нас у деревни Ютбатай, и 12-й дивизией Иноуэ. Два часа яростной мясорубки, в которой мы лишились всех мобильных мортирных батарей и пулеметов, показали дно запасы гранат, но Степан Сергеевич прорвался. А потом в эту брешь ударили переведенные с левого фланга те самые четыре тысячи конной пехоты, что я все это время держал в резерве.
— Это невероятно… — шептал Борецкий, глядя как конная лавина без всякого противодействия проходит прямо по бывшему центру японских позиций.
Отряд за отрядом достигали каждый своей намеченной точки, спешивались и начинали окапываться. Еще час, и японцам придется умыться кровью, чтобы сдвинуть нас с места. Два, и мы просто никуда их не выпустим! Невольно вспомнился один из приказов Второй Мировой, когда немецкое командование запретило своим офицерам игнорировать прорывы русской армии, какими бы незначительными они ни казались. А то небольшой плацдарм за ночь могли окопать так, что даже при поддержке тяжелой техники с ним было совсем не просто справиться.
Умение защищать было у нас в крови, и я тоже собирался использовать его по полной. Вот только геройствовать, даже когда кажется, что надежды нет, умели и наши враги… Выходя во фланг отступающему Куроки и отрезая вырвавшуюся вперед 12-ю дивизию Иноуэ, я, конечно, помнил, что мы окажемся еще и рядом с 4-й армией Нодзу… Хотя какая это армия? Всего две дивизии и одна резервная бригада, 72 легких орудия и 6 эскадронов кавалерии — на фоне армий Оку или Куроки они смотрелись несерьезно. К тому же они еще и новички, которые до этого не участвовали ни в одном серьезном сражении. Когда мы вышли еще и к их мягкому подбрюшью, последнее, чего я ждал, это встречной атаки. Но японцы выбрали именно ее!
Без укреплений, без поддержки артиллерии, без опытных командиров они просто не понимали, в какую бойню себя загоняют, и именно поэтому даже не думали останавливаться. А у нас-то тоже именно сейчас рядом с местом прорыва еще не было пушек. Да, солдаты были опытнее, мы лучше стреляли, лучше двигались, лучше выбирали позиции и не стеснялись поддерживать себя гранатами, но… Японцев было много, они умирали, но шли вперед. Рота за ротой, полк за полком, и эта самоубийственная атака смогла сдержать нас не хуже, чем пара тысяч ракет…
— Солнце село уже давно. Еще полчаса, и будет совсем ничего не видно, надо отходить, — Лосьев стоял рядом со мной, сжимая кулаки.
И он был прав: мы перебили очень много японцев, не знаю, осталось ли вообще хоть что-то от 4-й армии, но… Даже разрозненными отрядами те зубами цеплялись за каждую сопку, и мы ничего не могли с этим поделать. Я мог сохранить за собой поле боя и рискнуть потерять в темноте свою армию или отступить и сохранить ее.
— Отходим, — приказал я, и все, что осталось от нашего ударного кулака, начало откатываться на подготовленные в тылу позиции. — Свежие части вперед и… Мне нужны цифры потерь. Наши и японцев.
Поле боя за рекой Сяошахэ погружалось в темноту, и только завтра мы сможем узнать, чем же все на самом деле закончилось.
Глава 5
Хикару Иноуэ с подозрением смотрел на стоящего перед ним китайца. Можно ли верить самому чжунго? А тому, кто его послал?.. В любой другой ситуации он бы предпочел действовать сам, но Макаров просто не оставил ему выбора. Хикару видел начало последней русской атаки своими глазами, но до последнего не мог поверить, что враг на самом деле решился на что-то подобное. Корпус против армии! Ударил в лоб, выбрав единственно верный момент, и рассек ее на несколько частей, неспособных больше защитить себя!
Как раньше любил поступать Куроки? Посылал гвардию Хасэгавы вперед, имитируя главный удар, а сам обходил врага с фланга. Так вот сегодня Есимити Хасэгаве пришлось столкнуться не с имитацией… 1-я штурмовая дивизия Макарова, которую самому Иноуэ вчера удалось так удачно подловить, сегодня показала, на что она на самом деле способна. Казалось, что в бой опять идут не люди, а самые настоящие ёкаи, которые не знают пощады и усталости.
А тут еще и гвардия подставилась, попытавшись атаковать и потеряв строй — в итоге их смели всего за несколько часов, и неожиданно Макаров, резко выдвинув вперед свою конную пехоту, смог подставить под удар сразу все части рассеченной пополам 1-й армии. О задуманном генералом Куроки спокойном отступлении теперь не могло идти и речи. Да и, вообще, сама идея отступления в тот момент казалась химерой, но… Все изменил Митицура Нодзу.
4-я армия была армией новичков, которые даже под Ляояном не успели ни разу сходить в штыковую. Недавние крестьяне и горожане из Нагои, а часть и вовсе из северного Сэндая. Кто рассчитывал на них всерьез? Точно не Хикару Иноуэ, но недавние мирные жители не знали других примеров войны и учились сражаться у тех единственных настоящих учителей, что сейчас стояли напротив них. У русских! Возможно, это стало той самой причиной, почему они шли вперед так яростно, так цепко держали строй и до последнего не думали отворачивать в сторону. Они не знали, что можно по-другому!
На мгновение Иноуэ даже позавидовал Митицуре: он сам вот так вот на смерть своих повести не решился. 12-я дивизия ведь тоже могла попытаться ударить… Через минные поля, сквозь сплошную линию выстроенных за сутки окопов, наперерез только и ждущим их русским бронепоездам. И, возможно, тогда все вместе они сумели бы еще раз перевернуть бой, но… Иноуэ не поверил сразу в решимость 4-й армии, не поверил в себя, а потом было уже поздно. Ему оставалось только использовать подаренный ему шанс и прорываться обратно на юг.
Увы, уйти из-под удара до темноты он так и не успел. И снова выбор: рисковать и продолжать движение в ночи, ждать утра и надеяться на слабое место в русских порядках или же просто встать насмерть, словно защитники замка Хара, которых вспоминают даже через триста лет. Вот только последнее было бы слабостью — уж слишком нужны были Японии его солдаты. Уходить на запад, забирая как можно дальше от 2-го Сибирского, вот что было бы разумнее всего, но…
