На этом пути нужно было не просто прорвать позиции окопавшегося 6-го корпуса, но и найти десятки правильных дорог, чтобы вывести каждый из отрядов, на которые ему придется разделить свои силы. Увы, большая война — это не сказка, когда одной дороги достаточно, чтобы перекинуть десятки тысяч солдат… Иноуэ только представил, в какую колонну они бы растянулись и что бы с ними сделали с утра, когда смогли бы накрыть пушками прямо во время перехода, и это было страшно.
И вот в тот самый момент, когда он замер, пытаясь найти хоть какой-то выход, к нему и пришел китаец с неожиданными дарами. А вернее, с картами, где были отмечены те самые так нужные ему тропы! Возможность спасти всех, если таинственный доброжелатель говорит правду, или же, если он врет, потерять… Тоже всех.
— Час! — Хикару Иноуэ принял решение и повернулся к начальнику разведки 12-й дивизии. — У тебя будет час, чтобы твои люди проверили тропу номер три.
— Если нас заметят, то остальным пройти будет уже гораздо сложнее.
— Если заметят, то третья тропа идет в стороне от остальных, и это лишь отвлечет внимание от тех, где мы на самом деле двинемся на прорыв. Зато мы сможем убедиться, что хотя бы часть карты нас не обманывает.
Да, это было гораздо лучше, чем ничего.
* * *
Бегаю между штабной палаткой и наблюдательной сопкой, собирая в кучу все, что случилось ночью. И такое чувство, что у нас чуть ли не украли победу. Не знаю как, но 12-я дивизия Иноуэ, которую мы держали почти в полном окружении, смогла вывернуться и вырваться на открытое пространство. Еще и как это сделала! Разбилась на десяток колонн, и каждая — каждая! — сумела пройти между сопок именно там, где мы не смогли их заметить. Везет японцам!
— Посчитали предварительные потери 4-й армии! — прибежал с новым докладом Лосьев. — Около 7 тысяч погибших! И еще столько же раненых лежит на поле боя — те, кого сами японцы не успели забрать. Носильщики закончили с нашими, теперь начали собирать всех остальных.
Я кивнул, укладывая в голове новые цифры. Похоже, все же японцам не так уж и везет. Всего за день они лишились половины пусть не самой крупной, но тем не менее одной из своих армий. Это еще не считая потерь у Куроки, у которого мы почти полностью вырезали гвардейские части, ну и на другом фланге, где Оку стоял против Бильдерлинга и Зарубаева.
— Отряды Врангеля и Буденного передают первые сообщения! — снова Лосьев, и на этот раз его глаза сверкают.
Нашу кавалерию я отправил в обход еще до рассвета. Думал, что они или пошумят по тылам, добавив паники, или помогут японцам быстрее драпать, если те все-таки решат отступать. Сейчас и узнаем, что же на самом деле решили генералы Оямы.
— И что там? — я тоже говорил громко, чтобы слышали все, кто сейчас стоял рядом.
— Бегут японцы! — рявкнул Лосьев. — Даже не думают где-то останавливаться, а бегут, бросая застрявшие обозы!
Впервые за несколько дней я позволил себе выдохнуть и расслабиться. Этот бой дался нам непросто. Убитых по самым скромным подсчетам — около полутора тысяч, раненых — раз в пять больше, корпус на ближайшие недели сократился на треть. А если брать тех, кто прямо сейчас был готов продолжать бой, то и в два раза. Но мы победили! Отбросили врага от единственной естественной преграды на сотни километров вокруг, и теперь… Японцы смогут нас встретить разве что на границе Кореи и Квантуна.
Я погрузился в свои мысли и почти не слышал, как солдаты вокруг, то один, то другой, начали кричать «ура». Сначала отдельные звуки стали сливаться в одну волну, и, ощутив момент, я вскинул вверх правый кулак. Мы победили! Мы гоним врага назад! И у нас есть немного времени, чтобы насладиться этим мгновением! Но именно мгновением. Война — это не только маневры, не только честные и подлые удары друг по другу, но еще и умение использовать чужие слабости. Даже когда ты сам совсем не полон сил.
— Арсений Петрович, — я повернулся к Лосьеву и решительно двинулся обратно в штаб. — Через час чтобы все отправились спать, но пока… Нам нужно собрать тех, кого мы сможем отправить за японцами, чтобы им жизнь медом не казалось.
— Но ведь там уже Врангель и Буденный есть, — ответил штабист. — С ними еще Павел Кутайсов, которого вы поставили на свежие пополнения. Три тысячи кавалерии — они любой небольшой отряд, отбившийся от главных сил, просто сметут.
— Именно что отбившийся, — я покачал головой. — А мне нужно, чтобы мы как раз те самые главные силы тоже потрепали. Так что пусть Зубцовский собирает все пулеметы, что у нас остались, и тоже туда.
— Его ранили, — отвел взгляд Лосьев.
— Тогда пусть теперь уже Славский его прикроет, — решил я, припомнив, как поручик сумел показать себя в последний день. — А еще…
— У нас должно быть еще около тридцати горных пушек, плюс еще столько же у Нодзу захватили, — вмешался в разговор подошедший Брюммер. — Если поставить их на телеги, то с ходу, конечно, стрелять не сможем, но вот быстро подводить и бить — вполне.
— Мы так возили мортиры, но те-то стреляли навесом, можно было не подставляться, — тут же возразил другу Лосьев. — А тут… Выйдете на прямую наводку, вас японцы и накроют.
— Если будем работать вместе с кавалерией и тачанками, не накроют, — набычился Брюммер.
— И кто поведет эти пушки? — я внимательно посмотрел на молодого штабиста, уже зная ответ.
— Я и поведу… Только провода для связи дайте. И отряд связистов, чтобы пулям не кланялись. И мы уж позаботимся, чтобы японцы это отступление в кошмарах вспоминали!
— Будут!
Подготовку мобильного отряда для преследования отступающего врага я хотел уложить в час, но в итоге еле-еле справились за три. Все-таки хаос после сражения был еще тот. И это у нас. На другом фланге, где вроде бы и поспокойнее было, все почему-то оказалось гораздо хуже. Я ведь связался с Бильдерлингом, даже поймал его на месте и убедил тоже отправить кого-то вслед за японцами, но… У них там просто не было связи с кавалерией, которая гуляла где-то за горизонтом. А когда смогли до них все-таки достучаться, было уже поздно.
Не в том смысле, что поздно гнаться за врагом, а в том, что пришли новые приказы.
* * *
Снова Ляоян, снова высокие гости и большие начальники.
— Вячеслав Григорьевич, поздравляю вас с успехом, — великий князь Борис, который растерял было во время сражения привычную уверенность, ожил и снова сиял румяными щеками.
— Вячеслав Григорьевич, скажу честно, ждал от вас многого, но вы все равно удивили, — вслед за ним мне пожал руку и Линевич.
— Брат писал, еще неделю назад, — Бильдерлинг тоже подошел поближе и склонился к уху. — Они договорились с Путиловским о работе над грузовиками, так что уже скоро ждите большую посылку.
Последним, кто пожал мне руку, пусть и без лишних слов, был Плеве. Все же остальные предпочли ограничиться просто кивками. Зарубаев — глядя куда-то сквозь меня. Алексеев — пожимая плечами. Витте — с милой, подбадривающей улыбкой. И великий князь Сергей Александрович — тоже с улыбкой, от которой по спине сразу побежали мурашки. Какого бы успеха ты ни добился, если твои противники — а последних двоих я точно готов записать в этот список — так довольны, то это не к добру.
— Господа, мы собрались сегодня по очень хорошему поводу, — первым взял слово Сергей Александрович. — Вы все принесли очередную победу русскому оружию, о чем я уже отписал государю. И он был очень впечатлен вашими успехами. Вы подтвердили славу наших предков: встретили врага, отбросили его, а теперь готовы гнать прямо до его грязного логова.
До этого великие князя меня особо не хвалили, так что какая-то часть старого Макарова была искренне рада подобным теплым словам. Другая же, натренированная поручиком Огинским, куда смотреть и на что обращать внимание, сразу же зацепилась за акценты. Вы принесли победу, вы подтвердили славу… Сергей Александрович был готов признать победу Линевича и всей армии, но не мою и не 2-го Сибирского. И ладно бы дело было только в славе — очевидно же, что одними словами все это не закончится.
