— Ваше превосходительство, — встретил он Макарова, которого должен был сопроводить на встречу с французами. Тоже то еще мероприятие…
— Есть новости по той ночи? — тут же подобрался генерал.
— Есть! — закивал Огинский. — Вы же знаете, что я зарисовал все схемы отхода японцев: и все их отряды, даже самые малые, двигались строго по нашим рокадным дорогам. И пусть часть из них — те, что старые китайские — им могли сдать местные. Но вот новые, которые нестроевые части готовили именно под этот бой, без помощи изнутри им было бы не найти. Точно не так быстро, не в темноте и не без ошибок!
— Да, я помню ваши сомнения и полностью согласен с ними.
— Так вот, просчитав маршруты отхода, я пошел проверять раненых, которые прибыли с этого направления. И хочу сказать, что в 6-м корпусе в этом плане творится настоящий бардак. Вы представляете, там даже не фиксируют, где и когда они подобрали того или иного солдата…
Огинский так увлекся воспоминаниями о походе в соседний госпиталь, что не заметил легкую улыбку на губах Макарова. Словно тот был и согласен с ним, и в то же время прекрасно понимал, почему все остальные еще не готовы так быстро меняться.
— И вы кого-то нашли? — спросил генерал.
— Так точно! Пришлось потратить много времени, чтобы опросить всех, кто мог нам подойти, но в итоге я нашел четверых солдат, которых контузило недалеко от одной из троп. Так вот они видели отходящих японцев! Долго не сознавались, стыдились, что не решились ничего сделать…
— Ну да, четверо против пары рот? Или сколько там шло именно мимо них?
— Я им то же самое сказал, но их ефрейтор все равно остался при своем мнении. Что надо было шуметь, предупреждать остальных, и будь что будет! Он ведь так и собирался сделать, если бы японцы повернули в сторону наших. Но те уходили прямо на юг, и он просто не решился.
После того разговора Огинский долго думал, а что бы он сам сделал в такой ситуации. Пожертвовал бы собой или бы тоже выжидал до последнего, и найти ответ так и не получилось. Возможно, с некоторыми вопросами можно разобраться только когда приходит то самое время…
— Оставим тему подвигов, — Макаров развел руками, — пусть люди сами решают, когда на них готовы. Наше же дело маленькое: сделать так, чтобы мы могли победить и без них. Но что эти четверо видели?
— Карты! — выпалил Огинский. — Японские офицеры определенно шли по картам, сверяясь с ориентирами и компасом. Но это были не готовые карты, а зарисовки на обычных листах бумаги. Понимаете?
— Значит, информацию они получили в последний момент и нормально подготовить материалы для своих офицеров у них времени не было, — только и кивнул Макаров. — И что дальше? Это может нам как-то помочь выйти на помощника японцев?
— На первый взгляд, нет, — ответил Огинский, но через мгновение гордо вскинул голову. — Но помните же про те тропы, что я зарисовывал в самом начале? Девять из них были на всех наших картах, что дает уж больно широкий круг подозреваемых. Но одна… Совсем свежая прокладывалась для будущей железной дороги! Ее не было в общем доступе, только у очень ограниченного круга лиц, и теперь надо будет просто их проверить!
— Этот круг, а еще рабочих, что принимали участие в прокладке. Ну, и случайных любопытствующих, которые не должны были, но вполне могли получить доступ, — Макаров напомнил, что в таком деле не стоит спешить, и Огинский закивал.
Да, будет непросто, но, главное, он взял след, ему есть с чем работать, а значит, нужно просто довести свое дело до конца. Тем более, что несколько человек он проверит в первую очередь. Окружение брата и Витте — они вполне подходили под определение тех, кто не должен был, но мог получить доступ к полной карте. А еще Казуэ Такамори! Японка, еще недавний враг — и этим все сказано!
Тем временем они дошли до фанзы французского посланника, и там их уже ждали. Некоторые не обращают внимание на определенные мелочи, но Огинский сразу приметил, что прислуга зажгла все фонари вокруг дома. А не только те, что на главной улице. Также утром ему доложили о том, что французы заказали свежие продукты. Ну, и последнее — помощник посланника ждал их прямо у входа в парадном мундире, даже не подумав накинуть верхнюю одежду. И это под промозглым сентябрьским ветром! В общем, достаточно зацепок, чтобы твердо сделать вполне определенный вывод.
— Вас ждут, — шепнул Огинский Макарову. — Французы очень рассчитывают, что им удастся с вами договориться.
Макаров кивнул, благодаря поручика. Следующие пара минут ушли на положенные по этикету реверансы сначала с помощником посланника, а потом и с полковником Пикаром, который на этот раз был один. Слишком суетливого и резкого Гастона Думерга во избежание повторения ситуации на прошлом приеме решили на этот раз оставить в стороне. Желание французов договориться оказалось даже больше, чем ожидал Огинский.
А вот генерал как будто даже и не сомневался в том, что все будет именно так.
«Не знаю, смогу ли я когда-нибудь обрести подобную веру в себя, — невольно подумал Огинский. — Не знаю, но очень хочу!»
* * *
Мари-Жорж Пикар пригласил своих гостей в малую гостиную, где обычно проходят встречи только со своими. Они с Думергом решили выстроить отношения с новым русским Скобелевым через уважение. Русские ведь, всем известно, теряются, если начать признавать их заслуги. Именно поэтому люди Пикара всячески демонстрировали гостям уважение, а сам полковник планировал действовать максимально искренне — еще одна черта, которую от него тоже не будут ожидать.
— Вот что мы хотели бы вам предложить, — Пикар подвинул Макарову список 37-ми и 47-миллиметровых скорострельных пушек, которые Думерг был готов снять с французских кораблей. — Если вы согласитесь, то уже сегодня мы начнем их погрузку на транспорты в Ханое и перевезем в любой указанный вами русский или нейтральный порт.
— Цена? — Макаров совершенно не выглядел удивленным.
— Министр колоний Думерг готов уступить вам их по довоенным расценкам. 10500 рублей за тридцать семь миллиметров, 13500 — за сорок пять.
— Двести пушек, в среднем по 10 тысяч рублей, — Макаров сидел с каменным лицом. — Итого вы хотите получить с меня два миллиона?
— Не с вас, — осторожно возразил Пикар. — Разве военное министерство откажет вам в такой скромной сумме на так нужные армии орудия?
— Видимо, вы все же недостаточно хорошо подготовились к этому разговору, — Макаров неожиданно искренне улыбнулся и переглянулся со своим спутником. — Военное министерство не потратит на меня и рубля сверх того, что положено и не может быть отменено — это раз. А еще я точно не уполномочен вести переговоры от лица кого-то кроме себя самого — это два.
— То есть пушки вам не интересны? — нахмурился Пикар. — Но в прошлую нашу беседу вы определенно выразили к ним интерес. Если это была шутка…
Полковник оборвал сам себя на полуслове. Ведь хотел же вести себя совсем по-другому, но этот русский — он словно одним своим видом провоцировал его на резкость.
— Пушки меня интересуют, — сам Макаров ответил ему совершенно спокойно. — Однако я хотел, чтобы вы с самого начала понимали, что если и буду тратить деньги на наши общие дела, то только свои.
— И у вас есть два миллиона? — удивился Пикар.
Он заметил, что спутник Макарова хотел было того остановить, но генерал успел ответить.
— Есть, в том или ином виде… Но платить полную стоимость за ваше старье, от которого Франция сама не знает, как избавиться, я, конечно же, не буду. Так что, если нам и продолжать, то, во-первых, вам придется добавить хотя бы одну батарею 152-миллиметровых пушек Канэ, во-вторых, снаряды, и в-третьих, сбросить цену минимум раза в три.
Пикару показалось, что он перестал дышать.
— Вы же понимаете, что это невозможно?
— А вы понимаете, что русская 76-миллиметровая пушка обходится казне всего в 3 тысячи рублей? А вы хотите в разы больше денег за более слабые и старые орудия?
