— Прикрывай! — поляк оттолкнул отшатнувшегося от него Чарного, а потом бросился вперед. — Рыжий! Рыжий! — орал он, привлекая внимание затаившихся впереди японцев. — Не высовывайся! Сзади вражеский снайпер!
— Понял-понял! — в развалинах соседнего дома мелькнуло знакомое раскрасневшееся лицо и тут же исчезло.
Панчик выдохнул и поспешил рухнуть на землю, когда вокруг застучали японские пули. Все-таки он знатно нашумел, привлекая внимание Кунаева, и теперь к ним не меньше десятка узкоглазых повернулось. Но ничего, выживут, еще и не в таких передрягах выживали! А с Мишеком он еще поговорит! По-своему! Будет знать, бледная моль, как пытаться убить его, Панчика, людей! А не поймет, так кое-кому тогда придется уяснить на своей шкуре, что настоящего солдата никакие писульки, никакой страх не остановит, когда он решит идти до конца.
Панчик принял решение, и на душе сразу стало легко и просто. Правда, только до того момента, как японцы навалились. Следующие десять минут их утюжили, даже самодельными гранатами из бамбука закидывали. И ведь тоже та еще зараза! Убить такой сложно, но вот занозы, если словишь, всегда гноиться начинают. Зацепит желудок — и прощай!
— Никому голову не поднимать! — новый крик, и Панчик не сумел сдержать улыбку.
Это соседние пятерки среагировали на изменение обстановки и окружили собравшихся вокруг них японцев. Рухнув на землю и придерживая руками каску, он слушал, как гремят взрывы гранат. Пара минут, и все было кончено. Полезшие на них, словно на приманку, японцы подставились и закономерно получили по шапке. Теперь вся северная окраина деревни Ютбатай была за ними.
— Вперед! Вперед! Вперед! — Панчик вскочил на ноги, подзывая свою пятерку и задавая новое направление.
Другие тоже потянулись вперед, когда позади раздался резкий басовитый удар тяжелой батареи, а потом по всей линии фронта вверх полетели подсвеченные зелеными искрами сигнальные ракеты. Зеленый — значит, надо останавливать наступление и срочно окапываться. До этого им только один раз показывали, как выглядят такие сигналы, уж больно сложно было их делать. И раз генерал решил, что пришло время их тратить, значит, точно грядет что-то серьезное.
— Подвалы! — Панчик быстро повернулся к тому, из которого его недавно чуть не подстрелили.
Платяной шкаф полетел в сторону. Панчик подтянул несколько выбитых из стены глиняных блоков, окружая спуск небольшим редутом. Один ярус, второй — вроде бы достаточно. В уши ударил странный непривычный свист, словно кто-то бросил на раскаленную сковородку клубок гадюк и оставил их развлекаться. Рядом заканчивали свои укрепления Чарный и Кунаев, а в небе… Панчик задрал голову и увидел, как в сторону Ютбатая летит несколько сотен дымных следов. Слишком медленно для нормального пушечного залпа и слишком быстро для чего-то другого.
— Вниз! — успел крикнуть Панчик, а потом деревню заполнило пламя.
Странные снаряды походили на гранаты на палках, которые враг закинул к ним, словно решив подать пример, что такое на самом деле не экономить на железе и порохе. Вся южная половина деревни Ютбатай превратилась в сплошной костер, у них на севере было чуть спокойнее, но даже тут, даже в подвале немного да припекало. Панчик, поддавшись какому-то озарению, решился высунуться наружу только через полчаса, и вовремя. В еще не опавших до конца языках пламени вперед пробирались цепочки солдат в черных мундирах с красными штанами. Обычно японцы хорошо выделялись на фоне Маньчжурии, но сейчас… Их фигуры словно сливались с пламенем на земле и чадящей тьмой в воздухе.
Тряхнув головой, Панчик избавился от наваждения и навел винтовку на ближайшего солдата. Страшно немного одному идти против сотен врагов, но поляк знал, что на самом деле он совсем не один. Выстрел, выстрел… Японцы бросились врассыпную и попытались залечь, и тут в них ударили уже с других сторон. Его пятерка, кто-то из соседей… Панчик не сразу понял, что начал хрипло хохотать, посылая вперед пулю за пулей. Заранее сложенный бруствер очень помогал: особенно когда он бросил в сторону подобравшихся поближе врагов последнюю гранату. Ему было где укрыться, а им нет.
Смех Панчика стал громче, и в этот момент он заметил, как Чарный перебежал из своего начавшегося заваливаться дома в соседний и неожиданно навел винтовку не на врагов, а на Кунаева. Кричать? Если его уже раз ослушались — бесполезно!
— Опусти! — Панчик все равно попытался, и Чарный даже замедлился. На мгновение поднял голову, но потом только мотнул своей тупой башкой, сгорбился и снова прижался к винтовке.
— Как же я вас ненавижу! — заорал в этот момент Панчик и поднял свою.
Два выстрела прозвучали почти одновременно. Пуля Чарного из-за дрогнувшей винтовки улетела куда-то в сторону, а сам черноглазый пошатнулся, посмотрел на Панчика с какой-то детской обидой и рухнул на землю, заливая все вокруг кровью. Побеленная стена фанзы какого-то маньчжурского торговца и красная кровь — совсем как польский флаг. Вот только какой в нем смысл так далеко от дома?
Панчик замер, словно на какое-то время выпав из этого мира. Он не заметил, как японцы не решились идти дальше и откатились назад. Не видел, как Кунаев с остальными членами его пятерки нашел его и положил на носилки, чтобы вытащить в тыл. Не видел, как к нему пытался прорваться и что-то сказать бледный Мишек… Лишь под утро, уже оказавшись в госпитале для легкораненых, он начал приходить в себя. Открыл глаза, вдохнул полной грудью, а потом осознал, что к его носу прижат мягкий женский платок, пропитанный странной вонючей жидкостью.
— А теперь нам надо поговорить, — голос звучал вкрадчиво, но вот рука, прижавшая Панчика к кровати, была совсем не слабой.
* * *
Хожу из стороны в сторону, словно хищник в клетке. Только вместо прутьев у меня законы мироздания, которые не позволяют человеку находиться сразу в нескольких местах. А так хотелось бы самому оказаться на передовой, все увидеть, все сделать, но увы, остается только ждать… Все началось с сообщения Корнилова, который обратил внимание на странную активность японцев. И только я хотел похвалить полковника, что тот начал вести себя по-взрослому, как всплыли остальные детали.
Да, Лавр Георгиевич не полез сразу к черту в пекло. Он сообщил все мне, он проработал маршруты для каждой из групп, отправленных на передовую, он даже под свою ответственность выдал каждой по катушке провода для срочной связи — очень разумно. Но вот потом он не отказал себе в старой привычке рисковать жизнью и тоже полез в тыл к японцам. Причем на самом опасном участке, почти без прикрытия, и только чудом, когда половину его отряда положили, сам Корнилов сумел пробиться назад.
И ведь не накажешь его, что самое обидное. Именно Лавр Георгиевич в итоге и смог добыть ту самую информацию о контрударе японцев. Я при этом тоже что-то чувствовал, но не мог понять что. Смущало, что Куроки совершенно не подтягивал артиллерию на направление нового удара, но, как оказалось, он смог найти ей временную замену. Несколько тысяч ракет Конгрива! Старье, которое, конечно, не идет ни в какое сравнение с ракетами моего времени. Старье, которое придумали еще во времена Наполеона! Старье, которое наклепали в огромном количестве под Крымскую кампанию, но которое проиграло конкуренцию нарезным пушкам и осталось гнить на складах даже не в метрополии, а в самых далеких колониях.
И вот через полвека англичане — или кто их сюда притащил — нашли им применение. Предложили японцам за относительно накрученную цену, и те не отказались. Восстановили деревянные части, заменили взрывчатку и не пожалели сразу всех запасов для одного массированного удара. Если бы не Корнилов, если бы мы пропустили его, то потери могли быть страшными, а так… Мы вовремя получили информацию, мы вовремя остановились и успели окопаться, пережидая самые опасные мгновения первого удара. Как же у меня тогда билось сердце, когда я видел, как тысячи разрывов заполняют собой километры пространства, но в итоге…
