Чернокнижник из детдома 2 (СИ) - Богдашов Сергей Александрович

А производство тем временем набирало обороты. Мои «особые» мастера — часовщик Михаил, «дефектоскоп» Лиза и «энергетик» Артём — работали как отлаженный механизм. От их умелых рук, управляемых уникальными, искалеченными, но гениальными способностями, рождались артефакты, которые в любой другой мастерской считали бы чудом. Лиза, пропуская пальцы по только что огранённому кристаллу «Слезы реальности», тут же находила микротрещину, невидимую глазу и разворачивала кристалл так, чтобы это не стало проблемой. Михаил, трясущимися руками, вставлял кристалл в оправу и гравировал связующую руну с ювелирной точностью. Артём, почти не глядя, подключал схему к тестовому стенду и давал оценку: «Поток стабильный, резонанс на уровне 97%, можно брать».

Мы выпустили уже три партии «Щитов-призраков» — мобильных генераторов маскировки для малых групп. Всеволод за ними приезжал лично и молча забирал коробки, а в его взгляде смешались благодарность и всё тот же глубокий, леденящий страх перед той силой, которую он теперь якобы держал на коротком поводке. Я поставлял артефакты, он поставлял мне ресурсы, защиту и смотрел сквозь пальцы на мои «городские» активности. Наш негласный договор работал.

Но я понимал, что «Цезарь» не отступит. Молчание, воцарившееся после отъезда их «дипломатов», было зловещим. Они собирались с силами. И готовились к удару. А значит, мне нужно было не только защищаться, но и атаковать. Но как? В лоб — самоубийство. Нужно было найти их слабое место.

Идея пришла, когда я наблюдал за моими разведчиками. Пятнадцать пар глаз, которые могли слиться с толпой, зайти в любой двор, пролезть в любую дырку в заборе. Они были идеальными агентами для сбора информации, но не для глубокой разведки. Им не хватало «ушей». И тогда я вспомнил о тех, кто мог стать этими «ушами».

В тот же вечер я собрал в своей мастерской, помимо основной команды, ещё и стариков — бывшего учителя труда, который теперь управлял нашим станочным парком, и пару других пенсионеров из детдома, чья жизнь была тесно связана с городом. Они знали Уссурийск как свои пять пальцев, знали все сплетни, все связи.

— Мне нужна информация, — начал я, разложив перед ними список имён и фотографий, которые удалось выудить из соцсетей «цезарей». — О них. Об их родителях. О том, какие у них здесь интересы. Недвижимость, бизнес, любовницы, долги, слабости, пристрастия. Всё, что угодно. Не через интернет. Через людей. Через дворников, консьержек, продавцов, таксистов. Через ваших старых знакомых. Без риска, без прямых вопросов. Просто… послушайте, что же про них говорят.

Старики переглянулись. В их глазах загорелся тот самый огонёк, который зажигается, когда старые лисы чувствуют запах новой охоты.

— Это мы можем, — кивнул бывший учитель, которого все звали дядей Стёпой. — У меня брат в БТИ, племянник в налоговой. Им видней, на чьё имя что записано. Это уже не помешает знать

— А у меня сват работает в главном управлении ЖКХ, — добавил другой, дед Пахом. — Он про все долги по квартплате знает. И про то, у кого какие счетчики вкручены. И сколько они потребляют.

Так родилась вторая сеть — «сеть стариков». Не такая быстрая, как у подростков, но куда более глубокая и основанная на десятилетнем опыте жизни в городе. Они работали тихо, через родственные и дружеские связи, за рюмкой чая или в очереди сберкассы. И информация пошла.

Через неделю у меня на столе лежала первая сводка. Оказалось, что у «цезарей» в Уссурийске были не просто амбиции. У них была собственность. Два элитных коттеджа на западной окраине, купленных через подставные фирмы. Складской комплекс у ж/д станции, арендованный под «логистику». И самое интересное — небольшой, но очень доходный агрохолдинг «Таёжный родник», производящий дорогие БАДы на основе местных трав. Холдинг принадлежал отцу одного из «цезарей», депутату Владивостокского краевого законодательного собрания. И этот холдинг, как выяснилось, был настоящим «гнездом». Там работали лучшие травники и алхимики, привезённые из Владивостока. Там же, на охраняемой территории, предположительно, находилась одна из их полевых баз, куда могли быть размещены боевики.

Это была цель. Не люди, а актив. Что-то материальное, что можно было… дестабилизировать. Не уничтожить — это вызвало бы слишком громкий скандал. А подорвать изнутри. Создать им проблемы, которые отвлекут ресурсы, заставят метаться и, возможно, задуматься о целесообразности войны на два фронта.

План созрел быстро. Для него мне понадобились не артефакты, а знания. Ботаника, агрохимия, биология. И ещё кое-что. Я достал телефон и набрал номер Савельича.

— Иван Савельич, у меня к вам профессиональный вопрос. Допустим, есть у человека плантация ценных трав. Женьшень, лимонник, что-то такое. Что самое страшное может с ней случиться, кроме пожара или нашествия саранчи?

Савельич на том конце провода понимающе хмыкнул.

— Много чего. Грибок, если влажность не та. Корневая гниль. А самое противное — это сорняк-паразит. Есть такая зараза, повилика полевая. Обвивает культурное растение, и высасывает все соки. Бороться с ней — морока адская. Гербицидами — убьёшь и то, что защищаешь. Вручную — если плантация большая, то на годы работы. Зараза живучая, семена в земле по десять лет лежать могут, а ещё она умеет от корешков и листочков возрождаться.

— Повилика… — протянул я. — А если она… мутировавшая? С аномальной живучестью и скоростью роста? Из Пробоя, например.

Савельич замолчал, потом медленно сказал:

— Это уже биологическое оружие. Такое только редкая сволочь придумать может.

— Именно, — улыбнулся я. — Спасибо, капитан.

У меня, конечно же, не было семян мутировавшей повилики. Но у меня были «Слёзы реальности» и понимание пространственных искажений. И было понимание, как работает жизнь на самом фундаментальном уровне. Я не мог создать жизнь. Но я мог… ускорить уже существующие процессы. И направить их в нужное русло.

В заброшенной теплице на территории детдома я поставил несколько горшков с самой обычной повиликой, которую мне ребята наковыряли на пустырях.

А потом начался эксперимент. Используя малые, контролируемые «Зыбью» искажения пространства-времени в микроскопическом масштабе вокруг семян и ростков, я заставлял клетки делиться в сотни раз быстрее. Это был грубый, варварский метод, убивавший девяносто девять процентов растений. Но оставшийся один процент… он менялся. Рос не так, мутировал. После десятка неудачных попыток у меня получилось несколько экземпляров. Они были неагрессивными к человеку, но их корневая система и скорость роста были пугающими. И самое главное — их семена сохраняли эти свойства. Я создал не оружие, а… биологический инструмент. «Ускоритель экологических проблем».

Теперь нужна была доставка. И тут мне снова помогли мои сети.

Через «стариков» я узнал, что в «Таёжный родник» раз в неделю завозят партию готовой продукции на грузовике с открытым кузовом. Через «подростков» я выследил маршрут и время. Через Гришку и его команду мотоциклистов, я организовал «несчастный случай». В нужный момент, на глухом участке дороги, один из наших мотоциклов «заглох» прямо перед грузовиком, вынудив его остановиться. Пока водитель и его напарник ругались с «неловким байкером», второй мотоциклист, оставаясь временно невидимым в клубах пыли, забросил в кузов с продукцией несколько небольших мешочков с семенами моего «сорнячка». Мешочки были сшиты из быстроразлагающейся органической ткани. Через пару часов, под солнцем, они истлели, а семена смешались с упаковками БАДов.

Через неделю Савельич, который по моей просьбе «случайно» проезжал мимо плантаций «Таёжного родника», позвонил мне, и в его голосе был смесь ужаса и восхищения.

— Паря, там творится что-то невообразимое. Вся северная часть плантации… она в какой-то жуткой рыжей паутине. Травники бегают как угорелые, что-то выдёргивают, поливают химикатами… но эта дрянь, кажется, только быстрее растёт от этого. У них паника.