- В этой глуши никто не услышит, - Северин указал на лес. — Охранники, которым не повезло, уже ручаются со Святым Петром, а успевшие вовремя ворваться приближаются к Виннице. В следующий раз выбирайте сопровождение среди настоящих воинов.
– Я не боюсь!
Старик гордо поднял голову, но борлак на его шее нервно дернулся.
- А стоит, - Чернововк сел на землю рядом, потер культю большого пальца. — Итак, Ваше Божественное Всесвятое...
– Этот титул принадлежит архиепископу Нового Рима, вселенскому патриарху, – перебил Симеон.
— Скройте лепешку, — приказал Ярема.
Вид его тяжелой раскрытой ладони убеждал действенно.
— Однажды вместе с многоуважаемым господином Кривденко вы решили избавиться от Серого Ордена, — продолжил Северин. — Подробности минуем, всем присутствующим они известны, равно как и последствия этого замысла. К слову о последствиях: многоуважаемый господин Кривденко теперь кормит червей. Не слышали о такой неприятности, Ваша Преподобность?
Они рассказывали об островном происшествии так вдохновенно, что Максим пожалел, что пропустил его. А теперь с горечью неожиданного озарения понял: это была их война, их месть. Вдовиченко мог сколько угодно назваться братом, всячески притворяться одним из них, но все равно оставался чужим.
- Кривденко...
Симеон побледнел.
— Пусть Всевышний успокоит его душу, — Северин перекрестился. — Как думаете, Ваше Святейшество, чьих недостойных рук это дело?
— Вы убили Ефима?
— Закололи, как свинью! – Игнат подкинул нож. – И вырезали на груди наше послание!
Симеон громко высвободил газы.
– Не обсырайтесь, Ваше Святейшество, – захохотал Бойко. — Сидеть в дерьме приятно только сначала, когда оно тепло, но уже через минуту пожалеете.
— Ложь, — зашептал старик, качая головой. – Нет, нет, нет! Очередное притворство, волчьи враки. Я не верю ни одному вашему слову! Если бы Кривденко убили, все об этом...
Одиночество, понял Максим. Всему причина одиночество. Он так хотел приобщиться к новой стае, что был готов предать память собственной семьи.
— Все бы об этом узнали? - подхватил Яровой. — Об убийстве главы Тайного Стража? В разгар войны? После первой удачной контратаки? Нет, Ваше Преосвященство, такие вещи не пишут в газетах, более того — такие слухи наказываются за распространение предательской лжи, подрывающей боевой дух. Это новость для очень узкого круга, в который вы должны быть...
Симеон затрясся, метнулся взглядом от Яремы к Северину, от Северина к Игнату, словно искал спасения.
— В конце концов, Темуджина мы тоже уколошили, — Чернововк похлопал по своему ножу. — Что нам тот Кривденко?
— Мы и вас убили бы так же, но брат просил этого не делать, — продолжал Ярема. — Так что перейдем к делу. Наши условия просты: жизнь в обмен на снятую анафему из Серого Ордена и публичное извинение за грязную клевету. По всей стране поют молитвы за невинно убитыми волчьими рыцарями. Условия, как видите, очень просты, поэтому вы на них присоединитесь и выполните безупречно, иначе мы встретимся снова. Все понятно, монсеньор?
Максим не сомневался: он согласится. Тот, кто так сильно воняет страхом, готов во что бы то ни стало ради спасения своей жизни.
– Нет, – сказал Симеон.
Словно плюнул всем в лицо. Вдовиченко почувствовал восторг от такого поступка и, следом, страстное пренебрежение к самому себе.
– Что вам неясно? - переспросил шляхтич. – Повторить все сначала?
– Я не пристаю на ваши условия! – крикнул Симеон истерически. — Анафема будет продолжаться, и это мое последнее слово, чертовики! Пытайте, убивайте, как римляне пытали и убивали первых последователей Христа, я стану мучеником, но не отступлю, я...
Игнат плашмя ножа хлопнул ему по губам.
— Ты сдохнешь, как шелудивый пес, и никто не узнает, где твоя могила.
Симеон закрыл глаза. Помолчал. Ответил:
— Мои спасшиеся люди расскажут, что Святейшего Патриарха, пастыря душ всей Руси-Украины, убили мстительные оборотни. Вас будут проклинать до кончины от гор до степей!
Характерники переглянулись. Старик оказался крепким орешком... Впрочем, такое течение событий они тоже предусмотрели.
Северин поднялся и достал что-то из-за пазухи.
– Держите ему голову.
Яремы ручища схватились за патриарший лоб и подбородок; Игнат сжал нос. Симеон покраснел, задрожал, проглотил ртом воздух, тут могучие пальцы Ярового ухватились за челюсти, раздвинули, и Чернововк скормил патриарху зеленый камешек. Тот надул щеки, чтобы выплюнуть, но Бойко запечатал ему рот ладонью и рявкнул Симеону прямо на ухо.
— Глотай, пыль!
От неожиданности старик послушался и быстро забыл - от удушья у него побежали слезы.
– Никогда не думал, что скажу такое святейшему патриарху, – расплылся в улыбке Эней.
– И что теперь? — Ярема отпустил старческую голову.
- Наблюдаем, - Чернововк отступил. — Не представляю, как это должно быть.
Симеон брезгливо плюнул, прокашлялся и заорал с новыми силами:
– Ироды! Что вы мне скормили? Травить надумали? Вы...
На полуслове его голова рухнула в сторону. Тело обмякло, глаза замерли и уставились перед собой незрячим взглядом.
— Крючок деду, — подытожил Бойко разочарованно. - Закапывать будем?
– Не говори «гоп», – ответил Северин.
– Глаза, – вскричал Максим, забыв о своих грызотах. – Посмотрите на его глаза!
Взгляд патриарха сиял лучистыми изумрудами.
Резким движением, как у муртада, голова дернулась и уперлась затылком о ствол. От мощного сотрясения из дерева полетели кусочки коры. Симеонова нижняя челюсть отвисла, и из нее вместе с потоком слюны вывернулось рычание, жуткое и неустанное; лилось, утончалось, набирало высоту — и откуда столько воздуха в тех старческих легких? — аж превратилось в невыносимый визг, от которого все похватались за уши. Только Савка весело смеялся и хлопал в ладоши. Лошади испуганно пялились, рыли копытами землю, пятясь подальше от причудливого потворища.
Визг прервался. То, что было патриархом, задергалось с невероятной силой: раз, второй, третий — и жирная веревка, держащая тело в несколько оборотов, треснула, перепилив ствол на треть.
— Мы ею Варгана вязали, — сказал Ярема с удивлением.
Игнат целился в Симеона из револьвера.
– Не занимай, – приказал Северин.
Он неохотно опустил оружие.
— А если он будет занимать нас?
Старик упал лицом судьбы, даже не выставив перед собой руки, словно его подкосило. Повалялся по земле, забыл, вскочил на четвереньки и, как полный паук, бросился вперед. Неуклюже перецепился за деревце, покатился под ошарашенными взглядами сероманцев, запутался в собственной одежде, замер. Щипнул траву, росшую перед носом, пожевал тщательно, выплюнул. Савка, обезьяна, сорвал пучок и запихнул себе в рот – эта игрушка ему понравилась.
Вдруг Симеон прошипел:
— Трудно... быть... человеком.
Яровой с молчаливым вопросом на лице повернулся к Северину.
— Потом объясню, — отмахнулся Чернововк и осторожно приблизился к дикому Симеону. – Тебе помочь?
– Сам, – отказал тот.
Лихим движением он вскочил на ноги, охнул, схватился за поясницу, заточился, чуть не упал и пошел кружить по поляне, словно пьяненький матрос. Все завороженно наблюдали за его причудливыми движениями, пока старик не выдержал, шлепнулся на колени и сплюнул.
– Трудно, – патриарх вытер губы, усеянные зелеными остатками стеблей.
Второй раз он стоял на ногах увереннее. Изумрудное сияние исчезло из его глаз, и вернулся тот самый священник, разве что чумазый землей.
- Но... прекрасно...
Попытался улыбнуться, но страшно оскалился.
– Я буду вспоминать этот день до конца жизни, – сказал Игнат, не выпуская револьвера из руки.
Максим узнавал эти движения: старик осторожно вытянул руки, покрутил перед собой, согнул и разогнул пальцы - знакомился с человеческим телом. Ткнул себя за бороду, коснулся ушей, провел языком по зубам. В то же время гримасы корчили такие забавные, что от смеха не удержался никто.
