— Ждите инспекцию из района, — небрежно сказал Мартин. — Завтра… или уже сегодня. И хорошо бы к тому времени дело об убийстве нашлось, а убийцам были вручены подозрения.
— Кому, сотне человек?!
— Восьмерым, — Мартин показал ему листок со списком. — Слова «Новая Инквизиция» вам что-нибудь говорят?
— Нет, — быстро сказал констебль. — Это потерпевшие, а не…
Он запнулся, быстро соображая, и на лбу у него каплями выступил пот. Он импульсивно приподнялся, потянулся, будто пытаясь отобрать у Мартина список; Мартин отвел руку. Констебль сдался, рухнул обратно на стул:
— Это потерпевшие. Ведьма напала на них. Послушайте, куратор…
— Я вам напомню, — сказал Мартин. — «Новая Инквизиция» — это когда люди, не имеющие к подлинной Инквизиции никакого отношения, устраивают самосуды над женщинами… над «глухими» ведьмами. Когда я говорю «глухими», я не имею в виду проблемы со слухом. Неинициированные ведьмы, они же «глухарки», не могут совершать то, в чем вы их обвиняете, они ничем не отличаются от обычных людей. Убитая, — он кивнул на фотографии, от которых констебль старательно отводил глаза, — не была инициирована и не совершала преступлений. Ее замучили без суда и без вины. Инквизиция считает своим долгом искоренять самосуды.
Он неторопливо поднялся, подошел к офисной копировальной машине у стены, открыл крышку, положил список с восемью фамилиями на стекло:
— А у вас есть выбор, констебль. — Теперь он говорил совсем другим голосом, мягко, почти по-дружески. — Вы еще можете оказаться в этом деле моим союзником, а не врагом. Или хотите все-таки врагом?
Констебль содрогнулся и мотнул головой, показывая, насколько такая мысль ему невыносима.
— Хорошо… Сколько мест у вас в следственном изоляторе?
— Где?! — Констебль выпучил глаза.
— За решеткой, где пойманные преступники ждут конвоя в город!
— Много, — растерянно сказал констебль. — Но в последний раз это было год назад, когда на базаре взяли вора-гастролера…
— Поздравляю, сегодня у вас полно работы, — сказал Мартин. — Начнем с Васила Заяца, улица Фабричная, дом шесть.
— В чем он виноват? — Голос констебля неприлично дрогнул. — Он никого не убивал… это его чуть не убили!
Эгле приподняла уголки губ. Констебль дернулся, будто его ткнули иголкой, и наконец-то взглянул на нее.
В его глазах появился настоящий ужас. Он хотел спросить о чем-то, но не посмел.
х х х
Васил Заяц работал на сыроварне менеджером и должен был вернуться домой к пяти; уже стемнело. Снег прекратился, и небо потихоньку очищалось. Горы вокруг стояли как призраки — Эгле могла их видеть в темноте.
— Поедете с нами, — сообщил Мартин констеблю.
— Я лучше пешком. Здесь недалеко, я привычный…
— Садитесь в машину, — сказала Эгле.
Это были ее первые слова с момента прибытия.
Констебль больше не сопротивлялся. Мартин открыл дверцу черного автомобиля, констебль покорно залез внутрь.
— Можешь за руль? — негромко спросил Мартин у Эгле.
Она мельком подумала, что действующая ведьма за рулем инквизиторской машины — вызов существующему миропорядку. Но, если говорить честно, каждая минута ее жизни теперь была вызовом.
Мартин сел на заднее сиденье рядом с констеблем. Эгле завела мотор; машина, как живое существо, повиновалась ей, но нехотя, будто против воли. Селение Тышка казалось тихим и добрым в этот час, над крышами поднимались живописные, как в сказке, дымы.
— Если Инквизиция теперь в сговоре с ведьмами, — прошептал констебль, — нам не на что надеяться. Нам конец.
— Личный вопрос, дядюшка, — небрежно сказал Мартин. — Вы знаете, что эти восемь человек делали на трассе? Кого они там собирались казнить?
Констебль молчал.
— Он знает. — Эгле поймала взгляд Мартина в зеркале.
— Не собирались казнить, — пролепетал констебль. — Это…
Он запнулся и снова затих.
— Игра? — подсказал Мартин. — Ритуал? Имитация?
— Д-да…
— Он сам пытается в это верить, — сказала Эгле.
— У нее ведь все хорошо, — проскулил констебль. — У Ивги. Она даже… не ступила на родной порог… не подошла к дому… мне потом сказали, что она здесь была… У нее все хорошо… она с герцогом пьет вино на приемах… Ведьма…
— Все хорошо, — со странной усмешкой сказал Мартин. — Эгле, не разгоняйся. Дом номер шесть — вот этот, с резным забором.
х х х
— Верховная Инквизиция Одницы… тьфу, Ридны. Откройте, пожалуйста.
На пороге стояла невысокая женщина лет сорока, с бледным изможденным лицом, напуганная. Слово «инквизиция» вогнало ее в панику, хотя ведьмой она вовсе не была. Женщина казалась больше заложницей, нежели соучастницей. Пленницей, запертой в этих стенах, в этой семье, в этой жизни.
— Все нормально. — Эгле улыбнулась. — Куратор опрашивает свидетелей по делу о ведьме… о ведьмах. Мы можем войти?
Женщина молча отступила в глубь прихожей; Мартин придержал Эгле за руку и вошел первым. Огляделся. Его ноздри раздувались: он чуял нечто, недоступное Эгле. У инквизитора и действующей ведьмы разные спектры восприятия; она ощущала, как с каждым мгновением усиливается поток холода, идущий от него.
Она поймала взгляд Мартина, пытаясь выяснить, что происходит и где источник опасности. Он еле заметно покачал головой, давая понять, что контролирует ситуацию. Заглянул ей в глаза, определяя, как Эгле себя чувствует; она приподняла уголки губ, уверяя, что все в порядке, хотя находиться с ним рядом было сейчас непросто.
— Господин Васил Заяц дома? — спросил Мартин.
— Да, — еле слышно ответила женщина.
— А ваш сын, Михель?
— И он тоже…
— Отлично, — сказал Мартин.
Эгле переступила порог вслед за ним, и последним вошел констебль. Тот старательно избегал смотреть на хозяйку и вообще держался так, будто оказался здесь совсем случайно.
Дом был старый, добротный, помнивший несколько поколений. Ощутимо пахло нафталином — старинным средством от моли, и борьба с молью здесь имела смысл: на полу лежали полосатые шерстяные дорожки, и почти такие же, тканные из грубой шерсти, покрывали стены. Под потолком гостиной висела хрустальная люстра со множеством подвесок, Эгле давно забыла, что такие существуют. В прихожей имелась низкая дверь в подвал, напротив у стены стоял кованый сундук, похожий на реквизит к историческому фильму.
Эгле прищурилась; она бы не смогла описать, чем именно привлек ее сундук, что она чувствует, глядя на него. Звук, запах, свет? Ничего подобного. Похоже на отвращение непонятной природы. Отвращение и страх…
Она бросила выразительный взгляд на Мартина. Тот обернулся к щуплой женщине:
— Хозяйка, будьте добры, откройте сундук.
— Зачем?!
Мартин посмотрел на констебля. Тот дрожащей рукой протянул женщине бумагу с печатью. Женщина глянула, как на чистый лист, будто внезапно разучившись читать.
— Открывайте, — сказал Мартин, и в его голосе прозвучала жесть.
Эгле подобралась: ну с этой-то бедолагой он мог бы обращаться помягче?!
Женщина больше не возражала. Она вообще не привыкла возражать. Эгле смотрела на нее с болью — как на медведицу в бродячем цирке, с железным ошейником на цепи.
Поднялась крышка — сундук был полон тряпья, сверху лежало пожелтевшее от времени постельное белье.
— Эй, что тут вообще творится?!
Наконец-то появился хозяин дома — Эгле отлично помнила его. Васил Заяц, как выяснилось. Менеджер. Все его внимание было приковано к Мартину, на Эгле он поначалу внимания не обратил.
— Констебль! Эй, Лис, что происходит?!
Мартин даже не повернул головы, он смотрел на женщину:
— Вещи сверху уберите, пожалуйста.
Покорно, как загипнотизированная, хозяйка взяла в охапку старые наволочки, льняные простыни; под белой тканью пряталась черная: вымпелы и нарукавные повязки с красными буквами. «Новая Инквизиция». Эгле почувствовала тошноту.
— Что тут… — начал Васил Заяц и осекся.
— Это ваши вещи? — Мартин наконец-то посмотрел на него. — Да? Нет?
