— Он у вас маг? — удивился я.
— Да, у него четвёртая степень, но я это не афиширую. И вас о том же прошу.
Красавчик, что могу сказать. Иметь мага — телохранителя под видом слуги… Даже мой опытный десятник в их спектакль поверил.
— Я вас услышал. Пригласите его к столу. Нужно задать ему несколько вопросов.
— Может лучше ко мне в номер поднимемся? Мне не хотелось бы его раскрывать.
— Иван, вы умеете перекачивать Силу, — спросил я у довольно крупного мужика, который умело косил под слугу, когда мы поднялись на второй этаж,
— Умею, — лаконично отозвался маг.
— И у вас есть накопитель Силы с собой?
— Имеется.
— В размер вашего резерва?
— Чуть побольше… — прищурился якобы слуга, но уточнять больше ничего не стал.
— Тогда должно хватить, — почесал я в затылке, — Попробовать могу, и с очень большой вероятностью у меня получится. Осталось условия обговорить.
— Тысяча рублей вас устроит?
— Умеете вы уговаривать, — хмыкнул я в ответ, так как согласился бы и на сумму вдвое меньшую, — Но я же могу к вам обращаться, если мне нужно будет что-то купить или продать? Разумеется, ничего незаконного не попрошу.
— Хотя бы обозначьте, про что речь? — с интересом посмотрел на меня купец.
— К примеру, сейчас у моего десятка скопилось приличное количество шкур лис — мутантов и сурков. Есть и эксклюзивный трофей — панцирь гигантской черепахи. Говорят, их за все годы нашей аномалии лишь три штуки добыли, но трофеи не сумели вынести. А у меня есть. Ну, и прочая сопутствующая мелочь имеется. Когти разные, клыки, рога сайгаков, клювы дроф.
— Вы же сейчас про трофеи всей заставы говорите?
— Вовсе нет. Лишь про свои и своего десятка.
— Хотелось бы уточнить — приличное количество — это сколько?
— Шкурок разного вида точно больше, чем по дюжине каждой, а про всё остальное лучше вам мой десятник расскажет, если интересно. Вызвать его?
— Каким образом?
— Мой денщик должен с минуты на минуту вернуться. Его и пошлю.
— Очень интересует, а ваш денщик тогда пусть мои подарки с собой прихватит.
Признаться, я думал, что для транспортировки Федот попросит денег на бричку, но он, услышав, что именно требуется отнести, лишь довольно хмыкнул и буквально через минуту вернулся от шинкарки со здоровенной заплечной корзиной, в которую и коньяк вошёл, и полуведёрный бочонок икры, и ещё место осталось.
— Раз мы про всё договорились, так может начнём? — предложил я, — Или заранее выпить желаете?
— Будет больно? — с кислой рожей спросил Воронов.
— Не столько больно, сколько необычно. И неприятно, конечно. Поковыряться мне изрядно придётся.
— Я могу Илью Васильевича в Лечебный Сон погрузить. На полчаса. — заявил Иван с абсолютно бесстрастной рожей.
— Можем не успеть за полчаса.
— Повторю, — коротко, но уверенно изрёк этот немногословный тип.
— Тогда снимайте рубаху, Илья Васильевич, и ложитесь на живот. Сейчас ведро с водой принесут и начинаем.
Очень интересное проклятие на купца наложено. Похожее на лиану. В том смысле, что очень быстро регенерирует, и даже когда я разорвал её пополам, она за пару минут сумела соединиться обратно, выбросив вверх несколько ветвей — хлыстов, которые принялись искать отсечённую часть, беспорядочно тыкаясь в самых разных направлениях. Нашли, и быстро начали прирастать друг к другу.
Место соединения я снова рассёк и занялся корешками — ложоножками, которые присосались к источнику Воронова.
Регенерировать на два фронта у лианы выходило заметно хуже. Количество усов, выбрасываемых вверх, сократилось, как и их активность. А молодая поросль не шла ни в какое сравнение с тем, что уже прижилось. Такое впечатление, что я виноград обрезаю. То, что выросло давно, словно одеревенело, зато молодые ростки можно шутя обрывать.
Так я и начал действовать — сначала срезаю верхушки, и тут же перехожу на корешки, успевая выдернуть одну — две ложоножки.
Не скажу, чтобы было легко. Знаю я эти лианы. Оставь хоть где-то кусочек корешка или веточку, и она снова прорастёт. Пусть и не сразу. Оттого работа быстрой не получалась. Приходилось тщательно проверять каждый удалённый корешок и в случае сомнения прижигать то место, из которого он извлечён, точечным касанием щупа с миниатюрным Факелом на его окончании. Понятное дело, что на пользу Воронову такие манипуляции не пойдут, и рост его резерва надолго застопорится, но он и так маг невеликих возможностей. И на другой чаше весов вовсе не мелочь, а его жизнь.
Я дважды требовал от Ивана подкачки, щёлкая в воздухе пальцами, и он мне её подавал, на удивление умело и в достойном количестве.
— Вроде всё, — разогнул я спину, с хрустом потягиваясь.
— Вроде? — с непонятной интонацией спросил Иван.
— Слушай, а ты в ведро заглядывал?
— Видел, что ты туда что-то сбрасывал, а что именно — не заметил.
— А ты посвети туда ярко. — посоветовал я в ответ.
Иван так и сделал, и отшатнулся, пытаясь скрыть гримасу отвращения.
В ведре просто клубился комок полупрозрачных обрубков, тщетно пытаясь соединиться в одно целое. Без привязки к чужой Силе получалось у него плохо.
— Я могу это сжечь?
— Не стану возражать, но сначала Воронову результат покажем.
— Почему я ничего до этого не видел?
— Они очень умело маскировались. Я слышал, что если чистый бриллиант бросить в воду, то его почти невозможно разглядеть. Тут примерно то же самое было.
— А как ты заметил?
— Я был первым в училище, — проигнорировал я его переход на «ты», — И командовал лучшим отделением. Нам все завидовали. Так что проклятий было много. Иногда по пять в день. Пусть и не таких изысканных, как это, но тем не менее.
От заклинания сна, полученного от своего мага, Воронов очнулся минут через десять.
Скривился, когда увидел, что я из него вытащил, и похоже, с трудом сдержал рвотный порыв. Да ладно. Это же не ведро глистов. Хотя, если воображение развито, то, пожалуй, похоже выйдет.
И да, я получил продолговатый конверт, в который даже не стал заглядывать, так как знал, что там.
А потом мы пошли вниз.
Самойлов нас заждался. Это можно было понять по останкам некогда запечённой утки, косточки которой он сейчас обсасывал, старательно собирая с них последние волоконца мяса.
Знакомить купца с фельдфебелем пришлось мне.
Занятное зрелище! Оба посмотрели друг на друга так, словно они борцы, которые готовятся выйти на помост.
Эти изучающие взгляды, старательно выпестованную агрессивность и уверенность в победе я уже не меньше сотни раз видел. Оттого заказал себе пиво с солёными орешками и приготовился наслаждаться зрелищем.
Ох, как же они рубились… То горячо сыпали аргументами и примерами, то ударялись в долгие истории, чтобы усыпить внимание собеседника и подойти к спору с другой стороны, то негодовали, а купец даже за грудь хватался, трижды имитируя признаки наступающего инфаркта.
Как я не растягивал употребления пива, но высокие договаривающиеся стороны пришли к соглашению лишь на середине моей третьей кружки. Причём обе стороны излучали полное удовлетворение и даже руку друг другу пожали.
А я, а что я… Я к обеду стал богаче ещё на восемьсот двадцать рублей. Больше половины из них заплачено за панцирь.
— Хороший купец, — лихо подкрутил ус фельдфебель, когда мы проводили взглядами подводу с товаром, который был продан Воронову, — Раза в полтора больше получили, чем у обычных скупщиков. И он был рад. Просил сообщать тут же, если у нас очередная партия трофеев скопится.
— Добрая новость. Думаю, что она не только нас, но и весь десяток порадует.
— А то… Парни уже и денег домой отправили, сколько раньше за полгода не отправляли, а сейчас, с этих денег, заново разговор про двуствольные уточницы заведут.
— Что ещё за уточницы? — услышал я незнакомое слово, но по смыслу догадался, что речь идёт про оружие.
