— Полина? — спросил Иван напрямую, чтобы развеять все сомнения.
Девушка подняла на него глаза. Сомнений не осталось никаких, это был ее взгляд.
— Я Иван. Помните, мы договаривались с вами о рыбе в этом кафе несколько дней назад. Я только уехал и случилась катастрофа.
— Помню. — Полина заторможено кивнула. — Не надо рыбы.
— Я ее вам и не предлагаю. Узнал, что в вашем кафе спасли девушку и примчался узнать, не вы ли это. Чем я могу вам помочь?
Полина снова посмотрела на него. Взгляд ее был тяжелым, в нем собралось все пережитое за эти дни. Наверняка она не раз задумывалась о смерти.
— Пить хочу. — Ответила девушка.
— Сейчас. — Иван скинул рюкзак и вынул из него фляжку с дождевой водой. — Пейте.
Полина присосалась к горлышку и выпила не меньше половины объема.
— Спасибо. — Поблагодарила она бесцветным голосом.
— Да не за что. Мне приятно тебе помочь. Есть не хочешь?
— Не хочу. — Полина вздохнула. — Не знаешь, как отсюда можно уехать?
Иван замер, не зная, что ответить.
— Еще пока не выяснил. — Соврал он. — Я затем сюда и пришел из своего поселка, чтобы разузнать, какие действия принимает власть, чтобы спасти народ.
— А что, машины не ходят?
— Нет. Дороги сильно повреждены. И по речкам не проплывешь, потому что разломы появились. А ты откуда?
— Из Питера.
Иван онемел, услышав ответ.
— А как ты… сюда?
Полина снова вздохнула.
— Ты не поймешь. — Ответила она и вытерла сбежавшую по «штукатурке» слезу.
Глава 11
Глава 11
Из-за страха возмездия за съеденную собаку Роберт вел общину быстрее обычного, поднимал раньше и становился позже на ночлег. На третьи сутки люди взмолились, прося о передышке. На следующий день был объявлен выходной. Община остановилась у развалин деревни, в которой никто не жил. Выходной можно было потратить на поиски продуктов питания, дров и прочих вещей, которых уже не делали.
Ночь прошла спокойно, если не считать, что они становились холоднее и холоднее. Семья Мартенсов прекрасно переносила их под шерстяным одеялом, когда не шел дождь, а остальным приходилось сложнее. Они либо сооружали палатки, как в зимнее время, либо поступали как пингвины в сильный мороз, сбивались плотно друг к другу и грелись телами.
В эту ночь Роберт стоял на часах с северной стороны лагеря. Небо усыпало звездами. К трем утра сделалось так холодно, что едва хватило терпения отстоять свои положенные два часа. Изо рта шел пар, а на траве засеребрился иней. Лето в этих краях заканчивалось намного раньше московских широт. Роберту пришла поздняя мысль, что идти надо было не на север, а, наоборот, на юг, к Черному морю. Там, по имеющимся сведениям, в прибрежных районах население погибло полностью. Поднявшееся море затопило северное и восточное побережье. Затем оно частично вернулось, сильно обмелев, и сейчас там могло быть самое климатически приятное место для «дикого» проживания. Проблемой было добраться до Черного моря из-за пояса территорий, плотно заселенных людьми, являющихся, по сути, агрессивными вооруженными формированиями, рассматривающие всех остальных, как потенциальных врагов.
Сомневался Роберт и в том, что Черное море продуктивно в плане рыбы. Огромный слой воды, пропитанный сероводородом, был взболтан и смешан землетрясением в смертельный коктейль, убивший все живое. Вода за пять лет отстоялась, но проблема появления продуктивной живности могла затянуться на долгие столетия. Их у Роберта и его семьи не было.
— Придется начинать с севера, как в давние времена. — Произнес он вслух.
Роберт был уверен, что европейская цивилизация пошла от северных морей, спускаясь к югу в поисках новых земель. Суровый климат создал тот самый тип людей, определивших человеческую цивилизацию настоящего периода. Ради выживания он научил их трудолюбию, изощренности, смекалке, необходимости доминирования. Комфорт, конечно, подкосил эти особенности, но вторая попытка жизни в суровости могла снова возродить дух человека, ответственного за все человечество.
По звездному небу до сих пор летали спутники. Большая часть из них превратилась в мертвые вещи ушедшей цивилизации. Вряд ли человечеству в силах вернуться к производству космических аппаратов в ближайшие пятьсот-тысячу лет. Искусственные спутники регулярно сгорали в атмосфере планеты, превращаясь в пыль. Даже если бы они падали неповрежденными, через пятьдесят лет, если не раньше, уже не осталось бы людей, понимающих в материалах, из которых они изготовлены и тем более принципах, на которых они работали. Всё накопленное знание исчезло в мгновение ока. Тысячелетия прогресса оборвались всего двумя действиями, землетрясением и пеклом. Создавалось ощущение, что-то, что люди считали важным, мирозданию оказалось ненужным. И эта мысль порождала другую, человечество пошло не туда. Неправильный путь породил дисгармонию с окружающим миром, обернувшуюся катастрофой.
Отсутствие комфорта, вещей их создающих, высвободило время для размышлений. Оказалось, что человеку есть о чем подумать, если не ходить каждый день на работу, не страдать нехваткой денег и всех сопутствующих им проблемам. Роберт осознал, что знания, накапливаемые человечеством, постепенно превращались в фильтр, отсекающий всё, что не получалось объяснить ими. Чем больше человек знал, тем непроходимее становился фильтр. Получался парадокс, чем больше наука создавала формул, тем меньше понимала мир. В какой-то момент она окончательно повернула в тупик, который совершенно не осознавала, и природа решила, что пора заканчивать этот балаган.
Наука не могла объяснить такую вещь, почему в общине собака появилась именно в тот момент, когда голод достиг своего апогея. И это был не единственный случай, когда провидение вмешивалось в жизнь общины или личную жизнь Роберта именно в тот момент, когда оно было нужнее всего. Он не считал себя религиозным человеком, вообще сторонился любых массовых собраний, считая, что человек в них забывает себя и становится инструментом толпы. Религия как раз относилась к таким проектам, которые заменяли человеку собственное «я» на уже готовый клонированный вариант общественного «я». Для государства это было полезно, оно использовало религию в качестве государственного инструмента влияния. Для многих людей, не способных самостоятельно приспособиться к жизни, религия являлась единственным вариантом спасения. Но при этом Роберт верил в бога, даже чувствовал, что он рядом и часто протягивает ему руку. Община не должна была выжить по теории вероятности, но ряд случайных событий как будто специально отводил от нее беды. Случай — псевдоним бога. Наблюдая за собой и коллегами, Роберт отмечал, как в них пропадала спесь, гордыня и прочие недостатки, свойственные людям его уровня и это воспринималось проявлением любви бога к своим чадам. Он сделал их нормальными, жестко, бескомпромиссно, но другие способы вряд ли бы сработали. Раньше он этой связи не ощущал, комфорт давал ему всё, что он желал. Тело пребывало в идеальном состоянии, чего нельзя было сказать о душе.
— Холодает. — Ёжась, произнес Чижов, пришедший на смену Роберту. — Пору уже в ночь палатки ставить.
— Пора. — Согласился Роберт.
— Скажи мне, шеф, а ты почему в караулы ходишь? Ты, вроде, глава, и тебе можно воспользоваться правом не заниматься плебейской работой.
— Василий Харитонович, ты опять хочешь, чтобы лыко да мочало, начинай сначала? Мы от этого ушли, потому что поблажки руководству порождали нездоровые отношения в коллективе, а ты хочешь все вернуть? Я буду делать то же, что и остальные и мы больше не заикаемся ни о каких привилегиях. Пусть наши потомки, которые не вынесут тех же тягот, что и мы, организовываются, как умеют, а мы будем жить по справедливости. Потому что иначе никаких потомков у нас просто не родится.
— Как знаешь, начальник. Я просто предложил. — Чижов немного смутился ответу Роберта.
— На, бди. — Глава протянул ему автомат. — Сейчас будет самое красивое, рассвет. Понимаешь, к чему клоню?
