Впрочем, он не чувствует себя уязвленным и одиноким в озорстве. Достается и самому младшему из собравшихся.
Реджинальд Уолтон не внемлет замечаниям матери. Хмурясь, Илайн строго говорит:
– Ты его утомил. Дай Бо отдохнуть.
На пару минут она увлекает сына. Пользуясь моментом, пес прячется под столом.
Реджи что‑то лопочет. В его жизни каждую секунду происходит столько интересного и удивительного, что он торопится поделиться этим со всеми. Он рассказывает о том, что папа строит новый дом, а мама не разрешает есть много сладкого; о том, что бабушка с дедушкой вырастили на подоконнике дерево; и о том, как мама с папой… Здесь Илайн напрягается, но малыш не выдает секретов, за которые пришлось бы краснеть взрослым.
– Хорошо, что мы не обсуждаем с ним служебные тайны, – усмехается Риз, когда Реджи докладывает всем, что мама с папой водили его на море и он научился «купаться».
Сообщив важные новости, Реджи снова вспоминает про Бо и, найдя его убежище, собирается заглянуть к другу в гости. Риз перехватывает его на полпути и сажает рядом с собой за стол. Там Уолтон-младший замечает тарелку с ягодами и скромно спрашивает:
– Можно все?
– А сам как думаешь? – Риз пытается оставаться серьезным, но уголки его губ изобличают едва сдерживаемую улыбку.
– Надо делиться, – вздыхает Реджи. Ему определенно не по душе такая несправедливость. С минуту он терпеливо выжидает, потом его лицо вдруг озаряется надеждой, он поднимает честные голубые глаза на отца и спрашивает: – Давай напополам?
– Довольно… изобретательно. – Риз одобрительно смеется. – Давай посчитаем, сколько ты съешь.
– Один, два, три… – бормочет Реджи и на каждый счет складывает в рот по ягодке. На восьмой он сбивается и, не желая признавать, что забыл следующую цифру, сам отодвигает тарелку.
Поразительно, что даже в свободное время Хранитель Делмарского ключа умудряется решать вопросы продовольствия.
В разгар вечера Марта внезапно вспоминает, что приготовила для их компании развлечения. Дес слабо надеется на пьянки-дамки, но аристократке, обсуждающей в кругу единомышленниц музыку, живопись и литературу, в голову бы такое не пришло.
– Это интеллектуальная игра, – с интригующей улыбкой объявляет Марта.
– Еще ничего не началось, а я уже проиграла, – с досадой вздыхает Фран.
– Я же говорил, что мы идеальная пара, – хмыкает он. Она отвечает ему болезненным щипком в бедро и бормочет свое очаровательное «дум». Иногда Дес нарочно злит ее, чтобы услышать это.
Вначале следуют скучные шарады, и между собой соревнуются Флори, Офелия и Рин. Затем в руках Марты появляется загадочная шляпа-котелок, – старомодная, как манеры Эверрайна. Дес слабо надеется на фокусы или хотя бы карты, спрятанные внутри. Но там всего лишь записки с заданиями. Игроки тянут их наугад и выполняют.
Жребий выбирает Рина, который должен «поцеловать подсвечник». Дес подшучивает над ним, уже предвкушая занятную сцену: как тот прикладывается к латунной подставке и влипает бородой в горячий воск. Но события разворачиваются иначе. Эверрайн поджигает новую свечу, передает Марте, а потом с торжествующим видом целует ее в губы.
Все смеются и аплодируют его находчивости.
– Так нечестно! Вы все подстроили! – возмущается Дес. Его никто не слушает, и ход передают следующему игроку.
Но уж когда ему самому выпадает задание «исполнить песню, набрав полный рот воды», он с энтузиазмом берется за дело и срывает овации. Особенно веселится Реджи.
– А это честно? – вмешивается господин Зануда. – Да он каждый вечер так делает.
– То есть Марту ты целуешь только по праздникам? – парирует Дес.
– В остальное время предпочитаю подсвечники, – неожиданно выдает Рин, и за его словами следует всплеск хохота.
Постепенно веселье стихает, и они возвращаются за стол, в центр которого Бильяна ставит рыбный пирог.
– Счастливой Ярмарки! – восклицает она.
– Счастливый город Ярмарке! – отвечают остальные.
Они поднимают стаканы, бокалы и чашки с разнообразным содержимым: от холодного чая с мятой до забористого орехового ликера, выпитого первым.
Внезапно к окружающему шуму примешивается другой, далекий и похожий на плач. Ему вторят стены – безлюдь начинает беспокоиться.
Флори поспешно ставит чашку и подскакивает, но Бильяна ее опережает.
– Побудь с гостями, а я пригляжу за ним.
– Он хочет к нам присоединиться, – тут же встревает Дес. – Я бы тоже орал, если бы меня отлучили от праздничного стола.
– Ему пока интересно только молоко, – говорит Фран. – Так что его могли отлучить разве что от груди.
– Еще хуже, – бормочет Дес. Его шутка предназначена ей, остальные все равно не слышат.
За столом воцаряется непринужденная болтовня. Флори и Илайн уже обсуждают какие‑то микстуры для безлюдей. Офелия с горящими глазами рассказывает о своей учебе в академии. Рин слушает внимательно и кивает, словно разбирается в терминах горъюстов. Дарт делится с Ризом историей о неудачной проверке; Дес слышал ее дважды, и она уже не кажется такой забавной. Но Риз смеется и вспоминает похожий случай из своей практики.
В столовой становится душно.
Атмосфера оживляется, когда возвращается Бильяна. В ее руках плетеная колыбель. Оттуда доносится кряхтение и тянутся маленькие ручки, пытаясь добраться до ее косы. Прежде чем им удается, Дарт забирает корзину у матери и ставит себе на колени. В этот миг он складывает полномочия домографа и становится просто отцом. Еще одна сфера деятельности, которая кажется Десу непостижимой. «Должно быть, – думает он, – справиться с ребенком сложнее, чем приручить дикого безлюдя».
Разговоры о работе забыты и сменяются всеобщим умилением, когда Даниэль Холфильд собственной персоной предстает в праздничном одеянии. Он похож на ярмарочную конфету в яркой обертке. Все рады его появлению: смотрят с улыбкой, тянут к нему руки. Даже Уолтон-младший наблюдает с любопытством, словно впервые видит человека меньше, чем он сам.
– Привет, старина. – Дес машет ему рукой. На ней гремят браслеты, которые не скрывают шрамов на запястье, скорее, притягивают к ним внимание. Привлеченный звуком, малыш водит огромными черными глазами, следуя за движением руки.
– Старина? – встревает Рин. – Ему и года нет.
– Вечно ты цепляешься к словам, дорогуша, – с едкой ухмылкой отвечает Дес, бросая насмешливый взгляд через стол, а потом снова заговаривает с малышом: – Погляди на этого зануду и запомни, как делать не надо.
Пусть Даниэлю еще и года нет, но житейским мудростям он внимает с пеленок: слушает и не моргает.
– Лучше смотри на меня! Дядя Дес научит тебя смеяться.
Владимир Прягин
Даль-цвет. Том 1. Охра
Глава 1
— Работа будет связана с риском. Вы к этому готовы?
— Вполне, — пожал я плечами. — Ну, в разумных пределах. Вы же не яд крысиный испытывать на мне собираетесь?
Потенциальный работодатель уставился на меня удивлённо, как будто не понял юмора. И вообще, он производил странноватое впечатление — слишком уж выделялся на фоне окружающих декораций.
Одет он был в костюм-тройку с шикарным бордовым галстуком. Из-под рукавов пиджака выглядывали накрахмаленные манжеты, а на левом запястье блестели позолоченные часы. Или золотые, кто его знает. Белоснежно-седые волосы были расчёсаны аккуратно, усы с бородкой подстрижены с маниакальной тщательностью.
Пижонистый дед, короче говоря.
А вот офис у него был паршивенький.
Собеседование шло в комнатёнке размером два на три метра, с голыми стенами, на которых потрескалась синюшная краска. Слякоть, нанесённая с улицы, подсыхала пятнами на полу. Рассохшийся стол из ДСП поскрипывал жалобно, когда хозяин сильнее на него опирался. В замызганном окне за спиной у деда виднелся корявый клён, с которого ветер сдёргивал листья, охристо-жёлтые.
— Испытывать на вас яды я не планирую, разумеется, — сказал дед. — Оговорённый риск — совершенно иной природы. Но сначала, с вашего позволения, я задам несколько вопросов, которые нам помогут определиться.
