Они договорились, что о безлюде и его истинной природе будет знать ограниченный круг лиц. Это было в интересах безопасности обеих сторон, и Вихо дал слово чести.
– Охо перед вами в долгу, – сказал он. – И, поскольку теперь меня питает кровь целого города, я разделяю с ним его долг.
Глава 35
Обретенный дом
Дарт
Море было таким, как Дарт и представлял: свободным, размеренным и пахло чистыми простынями, принесенными с холода. В первый визит он даже не заметил этого, а теперь взглянул на город другими глазами и почувствовал, что Делмар готов заговорить с ним, чтобы раскрыть свои секреты.
Рано или поздно каждому человеку приходится переживать крах иллюзий – вся жизнь состоит из последовательности таких разрушений. За минувший год Дарт прошел путь от иллюзии, что был нежеланным, брошенным ребенком, до момента, когда он, обретший фамилию и дом, был готов расстаться с иллюзией о своем отце. Ради себя и матери, ради отца, чьей судьбой не интересовалась его семья, он должен был отыскать осколки истории Диггори Холфильда, который сгинул здесь более двадцати лет назад.
Поиски начались с городского архива.
Автомобиль остановился рядом с официозным зданием. Одним своим видом внушая, что хранит важные сведения, оно плавилось в знойном мареве южного полдня. Здесь присутствие моря едва ощущалось, – единственным свидетельством тому были чайки, преследовавшие мусорщика. Он тащился с тележкой вниз по улице, и грохот от нее стоял такой, будто на город обрушился камнепад.
Риз подождал, пока сборщик мусора скроется подальше, и тогда неспешно заговорил:
– Твой отец мог поселиться где угодно. Но раз он был человеком небедным, да еще с больной сестрой на руках, то все дешевые трактиры можно исключить и искать место на побережье. Постоялый двор для респектабельных господ или пансион… Что‑то вроде.
Поддерживая его рассуждения, Дарт показал ему синий конверт – одно из последних писем Диггори Холфильда. Мать до сих пор хранила их в жестяной коробке и по привычке прятала в тайнике.
– Здесь местные печати. По ним можно определить, из какой части города было отправление?
Риз почесал висок, размышляя.
– С тех пор нумерация улиц поменялась, но в хрониках должны остаться старые данные. Идем, поработаем архивными крысами.
Они вышли из автомобиля и очутились в облаке раскаленного воздуха.
– Я знаю только подвальных, – ответил Дарт и, заметив свою тень с взлохмаченными волосами, пригладил их ладонью.
Соленый воздух и морской ветер, сговорившись, пытались устроить на его голове кудрявое гнездо, чему он упорно сопротивлялся те два дня, что пробыл в Делмаре.
– Архивные отличаются только тем, что жрут бумагу и картон, – просветил его Риз, прежде чем они вошли в здание.
Появление Хранителя Делмарского ключа вызвало в архиве ажиотаж, и все сотрудники с одинаковым рвением стремились помочь, даже если не понимали, что от них требуется. Спустя несколько минут суеты нужный специалист нашелся и благодаря его умелой работе они быстро отыскали два места, подходящих по описанию: гостевой дом на берегу семь лет назад крепко пострадал во время шторма и прекратил работу, зато постоялый двор, расположенный на взгорье, до сих пор существовал и процветал.
– С единственным вариантом шансы невелики, – задумчиво пробормотал Дарт, выйдя из архива. Он сказал это для себя, чтобы не дать надежде укрепиться в сердце.
– Ну, знаешь, – хмыкнул Риз, дернув плечами, – правильный вариант тоже будет единственным.
На следующий день они отправились туда втроем. И пока автомобиль мчал по дороге вдоль побережья, Флори, прильнув к окну, наслаждалась морскими видами. А после начался тошнотворный подъем с крутыми виражами, и любоваться пейзажем остался только Риз, беззлобно посмеивающийся над этим.
Наконец дорога стала ровнее и привела их к постоялому двору, окруженному соснами. Сквозь их густые ветви проглядывались рыжие фасады домов.
Под деревянным указателем их встретил молодой человек – благожелательный и кудрявый, что выдавало его мягкий покладистый нрав. Светлые, выгоревшие волосы составляли странный контраст смуглой коже. Парня звали Керро, он был управляющим и по совместительству сыном хозяйки постоялого двора. Судя по количеству букв в его имени, раньше дела у них шли неважно, но со временем все наладилось: территория застроилась новыми домами для постояльцев, а старое здание, с которого все начиналось, превратили в общую столовую и гостиную. Узнав, что им нужно, Керро отвел их к своей матери. Она была здесь душой и сердцем, работая с первого дня открытия.
Луиза – так постояльцы, сидящие за столами, обращались к ней, – оказалась миловидной женщиной с добрым открытым лицом. На ней было скромное платье с повязанным фартуком, из-за чего ее ошибочно принимали за простую подавальщицу. Казалось, этого она и добивалась. К гостям хозяйка общалась с искренней улыбкой, будто каждый из них был дорог ей как старый друг.
Они застали ее в разгар работы, когда Луиза расторопно разносила тарелки с супом. Заметив сына в компании троих посетителей, она отвлеклась и подошла к ним, благодушно улыбаясь. Ее раскрасневшееся от усилий лицо словно было вылеплено из глины и покрыто морщинами-трещинами.
Внимательно выслушав, с каким делом к ней пришли, Луиза вытерла руки о фартук и ответила:
– У нас много гостей. Вряд ли я упомню всех, кто был здесь за тридцать лет.
– Возможно, у вас есть журнал постояльцев или другая отчетность, – мягко подсказала Флори.
Хозяйка немного напряглась, но сохранила улыбку.
– Если вас интересуют сведения за три предыдущих года, то можете воспользоваться ими.
– Можно просто поговорить с вами? – спросил Дарт, а Риз тут же подхватил:
– Если нужно, мы заплатим за обед.
Хозяйка полоснула их двоих строгим взглядом.
– Господа, дело вовсе не в деньгах. Я лишь ответила на ваш вопрос, помню ли я постояльца, который, предположительно, был здесь очень давно. Но если вы хотите, чтобы я составила вам компанию за обедом, то я провожу вас за стол.
Они согласились и направились вслед за хозяйкой, а Керро умчал на кухню, подменяя мать.
Луиза держалась вежливо, но от той теплой участливой улыбки не осталось и следа. Должно быть, их приняли за проверяющих. Предположение казалось логичным в свете того, что они упомянули отчетность и привели с собой градоначальника, – а судя по взглядам, что хозяйка украдкой бросала на Риза, она догадывалась, кто перед ней. Присутствие важной персоны тяготило Луизу, и она не могла скрыть беспокойства, как ни пыталась.
Стол в углу, в отдалении от всех, располагал к открытому разговору. Как только они устроились, Дарт обратился к хозяйке:
– Нас интересует человек по имени Диггори Холфильд.
Повторив имя, покатав его на языке и поразмыслив, Луиза бессильно пожала плечами. Дарт ожидал, что весь разговор пройдет в блуждании по закоулкам памяти. Так оно и было. Хозяйка сидела, опустив голову, задумчиво перебирая в пальцах край фартука.
Керро принес обед, но все его проигнорировали. Отодвинув тарелку, Дарт заметил, как Луиза изменилась в лице: мрачная тень пролегла на нем, словно отпечаток воспоминаний. Несколько мгновений ее взгляд не сходил с его руки, а потом сполз куда‑то в сторону, обращенный в пространство. Не было сомнений, что внимание хозяйки привлек фамильный перстень Холфильдов.
– Вы узнали его? Видели раньше?
Она ответила едва заметным кивком, больше похожим на наклон головы. Спустя минуту тягостного молчания, знаменовавшего перелом разговора, Луиза спросила:
– Тот, о ком вы спрашиваете, ваш родственник?
– Мой отец.
Ему показалось, что после его слов пространство сжалось до пределов стола. Их будто накрыло стеклянным куполом. Голоса постояльцев, звон посуды, шум из распахнутых окон – все сбилось в один далекий гул.
– Он был здесь, – наконец сказала хозяйка. – Имени его я не знаю, после стольких‑то лет, но перстень до сих пор помню. С ним связана и моя история.
