Клавдий побарабанил пальцами по рулю. Удивительная складывается ситуация. Вполне возможно, ему придется выбирать — безопасность Ивги либо свобода Эгле. И хорошо, если можно будет откупиться ее свободой, а не жизнью.
Мартин совершил ошибку, представляя Эгле своим новым людям в Ридне. Он слишком поверил, что мир изменился к лучшему, а мир, возможно, только замер на пороге перемен. Мир способен неторопливо, методично сожрать любое чудо, так, что никто и не вспомнит. Мартин поддался эйфории, оно и понятно… но не очень-то простительно для такого человека, как Март.
— Ты прокололся, сынок, — шепотом сказал Клавдий.
Открылась дверь, ведущая из гаража в дом. В проеме стояла Ивга, у нее блестели глаза, как у поэта, только что записавшего упавшее с неба стихотворение:
— Ты так поздно сегодня, ты устал? Мне пришла пара-тройка мыслей, знаешь, я потеряла счет времени, ты ведь ужинал? Или нет? Хочешь чаю?
— Прости, — спохватился он. — Обещал пораньше, но… опять не сдержал обещания.
Она прищурилась, вглядываясь в его лицо:
— Что-то случилось?
х х х
Вокруг стояли темные горы. Навстречу, как лайнер, проплыл большегруз, ослепил фарами, обдал снежной жижей из-под колес и скрылся за поворотом. Небо излучало тьму. Теплый воздух из вентиляционных решеток вонял гарью. Машина продвигалась вперед — очень медленно; Эгле сидела за рулем, Мартин держал на коленях ноутбук и просчитывал варианты.
Констебль, вероятно, уже переговорил со своим начальством. Полицейские обязаны поставить в известность окружную Инквизицию — дежурного во Дворце, а тот должен связаться с верховным инквизитором Ридны, полновластным хозяином округа…
Но кто хозяин? Мартин? Или Руфус, которого здесь ценят и за кого хотели бы отомстить? Звонка от дежурного до сих пор нет, значит ли это, что дежурный проигнорировал Мартина и позвонил Руфусу? А может быть, констебль, потрясенный гибелью Васила Заяца, и не думал никому докладывать, а пьет теперь самогон в компании односельчан?!
Проклятое селение Тышка. Кому здесь, в провинции Ридна, Мартин может доверять, кого может отправить хотя бы за девочкой? Где гарантия, что завтра-послезавтра юную ведьму не убьют ее же родственники, снимая на камеру, нацепив черные повязки «Новой Инквизиции»?!
— Он все равно узнает, — тихо сказала Эгле. — Пусть лучше узнает от тебя.
Мартин отрегулировал решетку климатического контроля, направляя горячий ветер на Эгле. Он знал, что сейчас она чувствует его как ледяную глыбу на соседнем сиденье, и ничего не мог с этим поделать — ему было плохо, гадко, совесть жрала его изнутри, как обезумевшая крыса с тысячью пастей.
…Проще было ткнуть палкой в осиное гнездо и повертеть еще, для верности. «Ты зарвался, слишком привык к своему везению, — сказал недавно Руфус. — Но любое везение когда-нибудь заканчивается».
Он уставился на пустой экран, подбирая слова. Положил ладони на клавиатуру — и снова убрал, подышал на руки, будто надеясь, что дыхание вольет в пальцы слова для отчета.
— Ты… его боишься, что ли? — неуверенно спросила Эгле.
— Я думаю, как правильно подать наши новости.
— Напиши, что работал и был эффективен, но сумасшедшая баба пальнула тебе в спину, это форс-мажорное обстоятельство…
— Я не должен был тебя туда тащить! — Совесть-крыса внутри Мартина зачавкала, давясь кровью. — Я тебя подставил, как…
— Полегче. — Эгле смотрела на дорогу, в ее глазах отражался освещенный фарами снег. — Меня нельзя «тащить», я не поклажа и отвечаю сама за себя. И если на то пошло, я сама принудила тебя взять меня в команду, я тебе угрожала и тобой манипулировала…
Мартин невесело ухмыльнулся.
Показался еще один большегруз. Эгле дала ему дорогу, заехав правыми колесами на целину. Грузовик прошел мимо, хлестнул грязным снегом, оставил запах выхлопа. Эгле притормозила.
— Я сяду за руль, — сказал Мартин.
— Я справляюсь.
— Все равно.
— Март, — мягко сказала Эгле, — ты увиливаешь от отчета. Хочешь, я сейчас позвоню Клавдию и все расскажу?
— Нет! — Мартин подобрался. — Я сам.
Он начал отчет, запинаясь на каждом слове. Пересказывать эти события в глаза или по телефону он вряд ли решился бы, но официальный документ — другое дело; Мартин заворачивал плохие новости в канцелярит, как зарывают дерьмо в опилки. Может быть, в таком виде события в Тышке будут выглядеть как служебный провал, но не как полная катастрофа.
Дорога была пуста, бензина оставалось полбака. Мартин надеялся, что горы и снег отрезали их от сети, но связь оставалась стабильной — кураторская машина округа Ридна была оснащена специальным оборудованием, чтобы ни горы, ни снег, ни атомный взрыв не могли помешать куратору доложить о своем поражении. И даже о преступлении.
Наконец он закончил, перечитал и покосился на Эгле. До города Ридны оставалось, по данным навигатора, два часа дороги.
— Ночь уже, — пробормотала Эгле. — Он спит, наверное.
Там такая степень приоритетности, что он проснется, подумал Мартин. Согрел ладони под струей теплого воздуха из решетки и отправил вложенный документ по служебному каналу — до последней секунды надеясь, что не совершает сейчас ошибки.
х х х
Стол в гостиной был завален книгами, блокнотами, на почетном месте помещался толстый том мемуаров Атрика Оля. Карандаш, прокатившись по столешнице, упал на пол со стеклянным звоном.
— Я не понимаю, что происходит. — Ивга стояла перед раскрытым компьютером, моментально осунувшаяся, растерянная, бледная. — То, что случилось с Эгле… Это ведь доказательство. Что лучшее будущее возможно. Девочка совершила подвиг, это шанс не только для ведьм — для всех людей…
— Подвиг Эгле, — сказал он с тяжелым сердцем, — может означать твое преступление. Скажи: конкретный рецепт, предписание, руководство к «чистой» инициации — существует в письменном виде?
— А… если бы существовал?
— Тогда это улика. — Он помолчал. — То, что случилось с Эгле, произошло впервые в истории. Не существует на этот счет инквизиторских протоколов, предписаний, нет традиций. Все заново. А по старым законам ведьма, которая экспериментирует с инициацией… очень, очень нелояльная ведьма.
Ивга побледнела; кажется, до нее только сейчас дошло, какую новость он принес.
— Не волнуйся. — Он поймал ее за руку и усадил в кресло. — Попробуй вспомнить: ты где-то записывала «рецепт»?
— Нет, — отозвалась она глухо. — То есть я собиралась. Я как раз сегодня хотела…
— Ты кому-то это показывала? Отправляла по почте?!
— Нет, — повторила она. — Я не успела… мне сложно было сосредоточиться…
Он посмотрел ей в глаза:
— Нельзя оправдываться. Если они почуют, что ты оправдываешься — или я… Они сочтут это слабостью, и правильно сделают. Поэтому — только уверенность, только осознание своей правоты и абсолютное спокойствие. Ни слова вранья. Ты изучала инициацию как этнограф, это правда, это не запрещено.
— Но то, что случилось с Эгле, это разве не…
— …Эксперимент — метод познания, при помощи которого в контролируемых и воспроизводимых условиях исследуются явления действительности. — Иногда он благодарил судьбу за то, что в детстве его неплохо учили. — Кто-то контролировал условия? Нет. Их можно воспроизвести? Вряд ли. Был наблюдатель? Нет. Значит, не было никакого эксперимента.
— Но мы ездили в Ридну…
— Поездка была твоей идеей? Нет. Ты собиралась проходить инициацию? Нет. Ты отговаривала Эгле от инициации? Да. Это правда.
— Я не могу так сказать! — Ивга посмотрела на него с ужасом. — Клав… Ты хочешь, чтобы я ее подставила вместо себя… обвинила Эгле… в нелояльности?!
— Речь сейчас не об Эгле, речь о тебе. У нее совсем другая история, и заниматься ее делом я буду отдельно. — Он поймал в своем голосе сухие рабочие интонации.
— Клав, — сказала она после секундного колебания. — Нашу «правду» можно при желании повернуть так и эдак… Я готова пойти в тюрьму. На время или… на долгое время, если это поможет Эгле, ведь у нее ситуация хуже, она инициирована… Переведи стрелки на меня, мы поехали на моей машине, по следам моих исследований… Это ведь тоже правда. Выведи ее из-под удара! В конце концов, такая принципиальность только усилит твое влияние…
