– Звучит неплохо. Но меня смущает клятва.
– Вы не лорд, пока не лорд. С вашими достижениями – возможно, и дворянство получите через пару десятков лет. Вот тогда и поговорим о клятвах. Пока же – должность на государственной службе, орден мужества и пожизненную пенсию, как у Браенга. И… ну что вы еще хотите?
– Дом, – признался Яхор. – Я недавно женился. Моё жилье стало слишком тесным в тот момент, когда вместо книг на полки встали шляпные коробки.
– Особняк? В центре?
– Ни в коем случае! Ближе к мастерским! И не особняк, а просто дом.
– Я вас услышал, Яхор. Яхор Кимак?
– Для меня честь носить фамилию Аяза-дэ, – согласился Яхо. – Не думаю, что дадэ будет против.
– В таком случае, решено. Мой секретарь подготовит документы на гражданство. И должность технического эксперта в департаменте техномагии, разумеется.
Яхор сдержанно поблагодарил Алистера, про себя замечая, что уважение Браенгов и Оберлингов для него отчего-то в разы ценнее, чем все эти почести. На самом деле, он прекрасно бы смог купить дом сам, ну, может не так быстро, да пришлось бы ссуду в банке брать, но купил бы. И без ордена бы вполне обошелся.
А Изабелле, пожалуй, это понравится. Не такой уж у нее муж теперь голодранец, хотя вряд ли для нее это важно – она же Стерлинга отвергла. Если и есть в ней расчетливость, то уж точно не богатства и славы она искала.
– Кстати, Джеральд, вашему воздушному кораблю нужно название, – напомнил король. – Раз уж он поставлен на учет.
Джерри, никогда не думавший об этом, растерянно оглянулся на Яхора, а тот твердо ответил:
– Аэростат назовется «Кирьян Браенг». Канцлер мечтал летать.
Джерри, задохнувшись, только кивнул. А Алистер прищурился, скрывая довольную улыбку. Он все же не ошибся в степняке. Хороший парень, только простодушный. Нет в нем ни расчета, ни хитрости. Надобно привязать его к Галлии, взнуздать его – и тогда он будет одним из тех, кто поведет страну к дальнейшему процветанию. Король Эстебан и его верный Браенг проделали колоссальную работу, вспахали почву, посеяли семена, а теперь нужны те, кто дальше об этом урожае будут заботиться. И тут ресурсы, на которые привыкли опираться короли, закончились. Древние роды не спешат следовать путем неугомонного Браенга, цепляются за старые традиции, а значит – пришло время новых родов. Вот у Стерлингов разлад в семье – сколько будет криков из-за назначения Роберта, даже представить страшно. Но это пройдет, рано или поздно придут новые поколения, более разумные. К тому же Оберлинги, по крайней мере, ветвь Огненного генерала, всецело преданны королю. За ними и будущее, да еще за такими самородками, как Яхор. Аяза бы еще взнуздать, как Франкия взнуздала его сына Раиля, но этот столь же упрям, как его отец, степной хан. Погодите-ка, что там было в докладе?
– Яхор, я слышал, ваша жена – целитель?
– Так и есть, – осторожно ответил инженер.
– Обученный? Она не хочет окончить университет?
– Не знаю. Если захочет – я поддержу ее.
– Передайте ей, что все пути для нее открыты. Галлии нужны целители, в том числе и женщины.
*23. Пожар в мастерских
На гондолу аэростата привинчивают сияющие медные буквы. «Кирьян Браенг». Не канцлер, не лорд – чтобы почтить не должность и не род его, а великую личность.
Роберт Стерлинг бледен, под глазами у него черные круги, но он полон решимости передать свои навыки пилота тем, кто пройдет конкурс. Желающих, конечно, великое множество. И огневики, и воздушники со всей округи съехались на экзамен. Принимают на обучение в первую очередь инженеров или хотя бы механиков, не делая никаких различий ни в возрасте, ни в социальном положении. В будущем году на инженерной кафедре Льенского университета появятся сразу несколько новых специальностей: инженер-пилот, механик сложных техномагических аппаратов, инженер-исследователь. В планах Яхора и Джеральда еще переманить на государственную службу «сумасшедшего» энтузиаста Капленга, который в своем ветхом замке проводит опыты с электричеством. Это ведь какие перспективы открываются – дух захватывает!
Хорошенькая журналистка Льенского Вестника, прикусив от усердия кончик языка, тщательно вырисовывает в большом блокноте новый вид гондолы. На ее непослушных огненно-рыжих кудрях совсем не держится шляпка, без которой приличной женщине совершенно невозможно показываться на публике, ей то и дело приходится затягивать ленты. Зачем с такой шевелюрой шляпа, Роберт не понимает, но приличия есть приличия. Максмимилиан Оберлинг, присутствующий тут же, тоже наблюдает за журналисткой, а потом подходит к ней и развязывает эти несчастные ленты, кидая шляпку на какую-то полку. Он что-то тихо говорит журналистке, и та вдруг краснеет пятнами, как это делают белокожие люди – такие, как Роберт, например.
Улыбка Максимилиана и его пламенные взгляды на бойкую красотку Стерлинга откровенно напрягали. Макс, между прочим, давно и прочно женат, его супруга, которая по совместительству приходится родной сестрой Роберту, в положении. А Оберлинг явно увлечен другой и оказывает той недвусмысленные знаки внимания. Что в такой ситуации делать, Стерлинг не представлял. Сестре не скажешь – ей волноваться нельзя, да и доказательств у него нет никаких. Отцу наябедничать, чтобы провел отеческое внушение? Да отец его теперь и слушать не станет. Он же ясно заявил, что вычеркивает Роберта из своей жизни! Самому к Максу подойти с претензией, что он как-то не так посмотрел на другую? Глупо и смешно. Но проследить за ним стоит, или хотя бы за журналисткой. И узнать у ловчих, что вообще происходит и как давно.
Роберт, нервно дернув щекой, вышел из ангара. Ему было противно от всего этого. Он ведь прекрасно знал нравы высшего света, но привык, что уж Оберлинг, во всяком случае, этот Оберлинг – непогрешим. Привык им восхищаться. Равняться на него, как на идеал. И вдруг такое! Нет, в этом деле непременно стоит разобраться, этого требует даже не честь рода, а его личный демон, который требует, чтобы всё в жизни было разложено по полочкам и помечено ярлыком. Стерлинг глубоко вдохнул морозный воздух и дернул носом. Пахло дымом. Он завертел головой, сразу же улавливая отблеск огня в окнах мастерских, и все мысли вылетели у него из головы.
– Пожар! – изо всех сил заорал он. – Пожар!
Из ангара выскочил Джеральд, мгновенно оценивший ситуацию.
– Яхо! – закричал он. – Яхо, мать твою, нам нужен снег, много снега! Роберт, ты огневик, сдерживай, я к колоколу!
Стерлинг оцепенел. Он был уверен, что Яхора тут нет – иначе бы увидел его в ангаре, на миг его охватил страх, что изобретатель там, в мастерской, окна которой вдруг жалобно зазвенели и осыпались. Но взъерошенный Яхо в полурасстегнутой рубашке выбежал со стороны гаражей, и Стерлинг испытал одновременно дикую злость и зависть (явно же степной засранец был там с супругой, что, неужели им дома времени на любовные игры не хватило?) и огромное облегчение. Загудел колокол, взрывая тишину неба. Мальчишка раскинул руки и что-то забормотал, отчего вдруг ветер вокруг словно взбесился, закружил, завьюжил, бросая снежную пыль в окна, из которых вырывались клубы черного дыма. Стерлинг и сам шагнул ближе, растирая вдруг заледеневшие руки и вслушиваясь в огонь, запертый внутри. «Поджог», – мгновенно понял он. Огонь с урчанием пожирал деревянные перегородки, важные бумаги, шкафы и, самое главное, разлитую по полу горючую жидкость.
– В мастерских керосин был? – спросил он у прибежавшего Браенга, который тоже пытался кидать снег в окна.
– Нет. После взрыва пятилетней давности все горючие вещества на складе, а там каменная обшивка стен. И баллоны с газом в мастерской не храним больше.
– Отлично, – кивнул Стерлинг, извалял свой шарф в снегу, замотал лицо и распахнул дверь. Огонь вместо того, чтобы вырваться наружу, повинуясь его властному жесту, затихал на глазах.
