Деликатное покашливание они услышали не сразу.
Аяз, которому Вики рассказала о проблемах молодоженов, твердо намеревался прочитать Яхору лекцию о потребностях целителей и, возможно, дать ему несколько советов, а теперь понимал, что поторопился с выводами. Его сын и сам сообразил, что нужно делать, да и не удивительно – степняк же, а не какой-то целомудренный галлиец. Неловко целителю не было – в конце концов, всё это естественно и даже любопытно с профессиональной точки зрения – вон они какие, оказывается, его дети. Но подать знак стоило хотя бы исходя из правил приличия, пока Яхор окончательно не стянул с Изабеллы платье.
– Аяз-дэ! – дернулся Яхо, инстинктивно отодвигая жену к себе за спину.
– Я уже понял, что не вовремя, – хмыкнул целитель. – Зайду в другой раз.
Яхо знал, что правильнее было бы сказать, чтобы Аяз не беспокоился, чтобы остался, выпил кофе и рассказал, зачем пришел – в конце концов, пару дней назад он бы так и поступил. Яхо любил приемного отца и ни в коем случае не хотел его обидеть. Но всё равно молча кивнул и даже не сделал ни малейшей попытки его остановить, когда целитель накинул пальто.
– Яхо, это совершенно неприлично, – простонала Белла, когда за ее отцом закрылась дверь, закрывая руками пылающее лицо.
Яхо поглядел на нее черными наглыми глазами и, притянув к себе, принялся расстегивать пуговки на платье.
– Если это неприлично, что же ты сама отца не остановила? – мурлыкнул он ей на ухо.
– Ты же мужчина, – сладко прошептала Белла, стягивая у него с плеч рубашку, водя пальцами по мужской груди и дурея от своей смелости. – Степной мужчина. Разве я могу тебе возразить?
– Ах, вот как мы заговорили? – Яхо необычайно приятно слышать такие слова, хотя он прекрасно понимает, что это ложь. – Значит, ты у меня послушная жена?
– Конечно.
– Тогда раздевайся.
– Яхо! – Белла замирает и смотрит на него с упреком.
– Раздевайся, – повторяет он твердо, усилием сдерживая улыбку, которая так и норовит наползти на лицо от ее возмущенного вида.
Белле хочется раскричаться. Топнуть ногой. Послать его к бесу. Подчиняться, да еще такому наглому требованию, она совсем не готова. Но голова уже идет кругом от предвкушения, до чего ж любопытно, что он задумал! Поэтому она дрожащими от страха и нетерпения пальцами расстегивает платье и снимает его, а потом стягивает и белье. Оказывается, удовольствие – оно не только в поцелуях и ласках. Ничуть не меньше его в ожидании любви. И в том, как ее муж смотрит на нее – пристально, жадно, ощупывая глазами с ног до головы, облизывая губы.
Впрочем, и потом удовольствия не меньше. Степняки всегда славились своей ненасытностью в любви.
22. Почет и слава
Первый в Галлии аэростат официально поставлен на службу. Его величество Алистер III, впечатленный достижениями инженеров, финансировал постройку второго, более крупного механизма, а первый велел закрепить за почтовым департаментом.
Первые пилоты, которые и инженеры тоже, представлены к награде. Яхору всё же пришлось надеть официальный костюм и предстать пред королевскими очами, на этот раз без супруги. Алистер решил не рисковать.
В королевском кабинете, обстановку которого Алистер не стал менять – пусть всё будет, как при отце – навытяжку стоят трое. Высокий блондин Стерлинг при виде короля нервно краснеет пятнами, Джеральд Браенг мрачен, а Яхо настолько невозмутим, насколько вообще могут быть невозмутимы степняки. Ему на короля вообще наплевать, он совершенно не испытывает какого-то пиетета. Он степному хану почти что внук (теперь, можно считать, даже и не почти), а степной хан – это скала, это глыба, это великий человек, про которого будут песни слагать. А галлийский король – всего лишь старший сын покойного Эстебана, правление которого запомнилось разве что небывалым расцветом техномагии, да и то благодаря канцлеру. Словом, чего робеть-то? Тем более, что Яхо – не лорд, даже не гражданин Галлии, поэтому, по большому счету, это вовсе не его правитель.
– Галлия благодарна вам, молодые люди, – заявляет Алистер, прохаживаясь перед инженерами. – Благодаря таким, как вы – в стране существует технический прогресс, хотя, как я знаю, не всем по душе эти перемены.
Стерлинг краснеет и сглатывает, он отлично понимает, в чей огород камень. Отец, абсолютный традиционалист, узнав о его роли в испытании аэростата, орал, топал ногами и брызгал слюной. Заявлял, что лишит его наследство, отречется и всё такое. Но Роберт не жалел ни капли. Он куда больше любил Джеральда и его семью, чем своих сумасшедших родственников. Обидно только, что отец, видимо, уже успел устроить скандал на совете лордов. Какой стыд!
– Стране нужны светлые головы, – продолжает Алистер, внимательно оглядывая молодых людей. – Отрадно видеть, что двое из стоящих передо мной поколениями служат Галлии. Кстати, Джеральд, вы – последний из рода. Я вас очень люблю, но требую, чтобы вы как можно скорее нашли себе супругу и произвели на свет не менее троих отпрысков. Иначе восстановлением вашего рода займусь я.
Джерри глубоко втянул воздух и задержал дыхание. Он понимал, что этот момент рано или поздно должен был наступить. Отец умер. Он – последний. Но, демоны, как бесит это вмешательство в личную жизнь! Впору революцию устроить, только чтобы не было над ним никого, кто посмеет навязать ему брак.
– Джеральд Браенг, высочайшим указом вы получаете орден Мужества за заслуги перед страной. К ордену полагается пожизненная пенсия в сто империалов в месяц. Ну и исполняющим обязанности главы департамента техномагии назначаетесь тоже вы.
– Я против, ваше величество, – вздыхает Джерри. – Административная должность – не для меня. Я инженер, а не политик.
– Ваш отец справлялся…
– Мой отец был сначала начальником ловчей службы, потом главой департамента безопасности, потом канцлером. Причем последнее свое назначение получил в почтенном возрасте. Мне же тридцать. Я готов принять столь почетную должность… но лет через сорок, не меньше.
– Я вас услышал. Роберт Стерлинг? Что скажете вы?
Роберт изумленно поглядел на короля.
– Ваша семья на протяжении многих лет противится техническому прогрессу. Готовы ли пойти против отца, против старших поколений?
– Я служу Галлии, а не своей семье, – твердо ответил Роберт, бледнея. – И присягу приносил не отцу, а его величеству Эстебану.
– Опустись на колени и принеси присягу мне, сын мой.
Яхор едва сдерживался, чтобы не закатить глаза. Всё происходящее было для него смешно. Насколько проще жить в Степи, где нет этого дурацкого этикета, нет глупых традиций, всяческих реверансов и прочих условностей. Там есть только конь и твоя собственная личность. Никто не смотрит на заслуги предков. Ты – это ты, а не сын твоего отца. Захотел – стал кем-то большим. Если, конечно, ты нашел в себе смелость поменять жизнь. Яхор точно знал это, потому что сам сделал свой шаг в пропасть.
– Господин Яхор!
Яхо не сразу понял, что король уже переключился на него, но тут сделал подобающий вид.
– У вас нет фамилии? Почему вы не Кимак?
– Потому что я приемный сын господина Аяза.
– В таком случае, почему не Оберлинг? Насколько я помню, первый из зятьев Кимака носит фамилию Огненного Генерала.
– Первый зять был принят в род, потому что иначе ему грозила смертная казнь, – негромко напомнил Браенг. – К счастью, у Яхора таких проблем нет.
Вот это да! Яхо покосился на патрона с недоумением: таких подробностей он не знал. Даже смертная казнь!
– Вы желаете стать гражданином Галлии, Яхор? – неожиданно спросил король, уставившись на него.
– А зачем? – не понял юноша. – Я степняк, подданный хана Тамана.
Джеральд сдавленно хрюкнул и толкнул его в бок.
– Вы останетесь подданным вашего хана, – довольно терпеливо пояснил король, явно встречавший на своем пути и не таких чудаков. – Но в Галлии у вас будет свой дом, вы сможете занять любую должность, участвовать в голосовании и получите прочие гражданские права.
