– А эти зараженные… Как они вообще выживают? Что они едят?
– Тут тоже очень мало информации. Похоже, они почти не едят – просто живут, до истощения организма. Наши люди уже находили таких, которые очевидно просто умерли от голода или жажды. И с каждым днем находят новых. По той же причине выглядит, что они либо вовсе не спят, либо спят совсем мало.
– Я слышал, что есть случаи заражения уже после того самого первого дня.
– Да, до нас тоже такие слухи доходили, но они пока ничем не подтверждены.
– То есть тут, в лагере…
– …заражений после самого первого дня точно не было, не переживайте.
Не переживать не получится, но если заражения перестали случаться, то это только к лучшему, конечно. Правда, если такие случаи вообще возможны, то не зная причин заражения никто не может гарантировать, что оно не накроет лагерь, или вообще что не будет второй волны.
– А что насчет бандитов? Не пробовали нападать?
– Нет, на наш лагерь нападений не было. Тут слишком много военных вокруг, боятся, наверное. Хотя несколько раз мы слышали перестрелку вдалеке, с военной базы экстренно выезжали машины. Но нам никаких подробностей таких операций не сообщают. – немного виновато улыбнулась Элизабет.
– Спасибо вам большое, вы мне очень помогли. Мне нужно все обдумать… Если будут вопросы, могу ещё к вам обратиться?
– Да, конечно! Можете сюда, можем встретиться, например, в столовой. У вас когда смена на питание?
– У меня вечером в 18:00.
– У меня в 19:00, но все равно – если что, подходите. – её улыбка была искренней.
– Обязательно. Еще раз спасибо. – Я встал со стула, – Простите, ещё один вопрос: тут вообще кто-то изучает вопрос заражения? И самих психов… то есть, зараженных? Может есть лекарства, или хотя бы идеи, как с этим заражением бороться?
– Ннннет… Наверное никто так специально не изучает. – она явно озадачилась моим вопросом. – То есть, скорее всего занимаются, конечно, и наверняка найдут решение, но у нас в лагере, насколько я знаю, таких исследований нет, их попросту некому проводить.
Мы попрощались, обменявшись ещё раз рукопожатием, и я вышел в коридор. Последнее заявление Элизабет меня как раз не удивило: никто ничего не изучает, вот они мы, спасайте нас. Цивилизация, крепкий государственный строй и стабильная социальная система приводят к тому, что люди привыкают, что за них все решат и сделают, надо только платить налоги. И даже в такие, кризисные времена, все равно люди привычно ждут спасения со стороны. Тут впрочем дождались – приехали военные, и взяли лагерь под защиту. Получается, что система тут сработала. Правда, кто посчитает, в скольки местах она не сработала? Насколько я помню, такая штука называется “ошибкой выжившего”. Мне вообще в альтруизм военных верится с трудом, понятно что командование базы поставило задачу беречь лагерь. Вопрос – как долго это будет продолжаться, и как будут действовать военные, если ситуация будет становиться сложнее? Мне трудно конечно представить, что ситуация может стать настолько сложной, чтобы доставить проблемы нескольким сотням солдат с оружием, но и исключать вообще такую возможность я бы не стал.
9.
Когда я вышел из ратуши, на часах было почти четыре часа, а это значит самое время дойти до своего жилья и оформиться там. Карту города, стандартный туристический листок, взял на стенде в ратуше, на ней сразу обнаружил “свою” улицу, идти до нее надо было через весь центр, на окраину действующей безопасной зоны базы, которую кто-то нанес на карту зеленой линией, от руки. Ну вот, заодно осмотрюсь.
Жизнь продолжала кипеть, особенно в центре. Людей на улицах было много, где-то в переулке всё же заметил кучку детей, организовавшую игру в футбол. Грязи на улицах тоже хватало. Несколько раз замечал группы людей в желтых светоотражающих жилетках, с желтыми же лентами на рукавах – это видимо и были те “коммунальщики”, про которых мне рассказывала фрау Фишер. Одна группа куда-то тащила диван, часто останавливаясь и отдыхая. Вообще, люди в основном что-то куда-то несли: то мебель, то воду в ведрах, то какие-то куски железа или пластика. Каждый по своему старался обустроить или улучшить свой быт, каким бы он тут не был.
Я внезапно осознал, что картинка мне сильно напоминает старые детские воспоминания из пионерских лагерей: вот вроде заехала новая смена, все стараются быстро устроиться, тащат свои сумки и чемоданы, занимают лучшие кровати в комнатах. А те смены, которые уже давно заехали, просто смотрят на все это со стороны, с серьезным видом старожилов. Конечно, тут ситуация была совсем иной, но суть в принципе оставалась такой же. Меня не отпускала мысль, что с одной стороны люди все делают правильно: и организуются в добровольческие “коммунальные” бригады, и осваивают территорию, организовывают приют и питание для всех. А с другой стороны, во всем чувствуется какая-то беспечность и несерьезность. Самое простое – есть у нас некое “заражение”, и все уже с этим столкнулись. Есть база, где живут вместе более двух тысяч человек, организовано местное правительство и в принципе налажен худо-бедно быт. Однако, никто не занимается изучением угрозы, и как следствие – возможным устранением угрозы. Прогнозирует ли кто-то возможные последствия? Вторую волну заражения? Вон, даже астрономы есть тут в городке, неужели нет врачей или ученых? А вопрос охраны? Сейчас, насколько я понимаю, жизнь базы на сто и более процентов зависит от военных. Если военные, скажем, ночью снимутся и уедут, то база останется полностью беззащитной. Есть ли план на такой случай? Есть ли вообще координация действий с военными? Кто кому подчиняется понятно, но участвуют ли вообще гражданские в принятии решений по дальнейшему существованию и развитию базы? Вопросов много, и я пожалел, что не задал их приятной девушке, да только вряд ли она смогла бы мне дать на них исчерпывающие ответы. Вот завтра, на приеме у Совета, надо будет попробовать что-то узнать.
Дом, в который меня заселили, нашел почти сразу. Людей на улицах тут было совсем немного, но зато и мусора намного меньше. Территория, насколько я узнал и увидел, совсем “свежая”, недавно открытая, и засорить ее пока не успели просто. Близость забора с табличками “граница охраняемой зоны, выход запрещен” отталкивала праздных людей, слишком ненадежным выглядел этот забор. В доме в фойе кипела работа – несколько коммунальщиков что-то приколачивали к большому фанерному щиту, грохот молотков усиливался эхом подъезда. За их работой наблюдал мужчина лет пятидесяти, в черном рабочем комбинезоне и синей куртке. На отвороте куртки была приклеена белая бирка с большой надписью УПРАВЛЯЮЩИЙ. Я подошел к нему, представился и протянул тот лист, что мне выдали в совете, для прописки. Мельком глянув на лист, он отправил меня к молодому парню в таком же комбинезоне, который работал вместе с коммунальщиками. Тот выпрямился, когда я подошел к нему, и я увидел у него на лямке комбинезона значек “дежурный”.
– Добрый день, я Андрей Кранц, меня отправили сюда.
– Добрый, меня зовут Кристиан Мейер, можно просто Джонни. – он улыбнулся, протянув мне руку. Он был совсем молод, на вид не более двадцати с небольшим лет, темные длинные волосы, быстрые глаза, и какие-то тонкие черты лица. Руку пожал по честному, сильно. Никогда мне не нравились люди, которые протягивают вялую руку словно для поцелуя, а не для рукопожатия.
– Джонни?
– Ну да, меня так ещё со школы зовут. – его улыбка стала шире. – Так, вы сюда заселяться?
– Да, вот этот лист сказали показать. – я протянул свой документ.
– Ага, все верно. Тут пока ещё очень мало людей, дом открыли только позавчера. Верхние этажи вообще пустые, но туда пока не заселяем. На первом этаже есть несколько квартир, можете выбрать. Вы один?
– Да, один. Мы с женой потерялись.
