Вне сценария: Чужой канон (СИ) - "Kanon_Off"

Мэтт ждал нас на чердаке старого кирпичного здания. Он сидел на стуле, не снимая своей темной повязки, и его голова медленно повернулась в нашу сторону, как только мы переступили порог. Его костюм был в пыли, а на лице виднелись свежие ссадины.

— Вы не торопились, — глухо сказал он вместо приветствия.

— Ты говорил, случилось что-то плохое, — я прошел в центр комнаты, чувствуя, как под кожей снова начинает зудеть. — Говори прямо.

Мэтт тяжело вздохнул и поднялся. Его трость мерно постукивала по полу, задавая какой-то рваный, тревожный ритм.

— Пока тебя не было, Ви, Фиск решил зачистить концы, твой бар… его больше нет.

Слова Мэтта ударили по ушам сильнее, чем рев двигателя. Я замер, пытаясь осознать, что место, которое было моим домом и единственным якорем, уничтоженно.

— Но это еще не всё, — продолжил Мэтт, подойдя к столу с мониторами. — Мои друзья, Фогги и Карен, проделали огромную работу. Мы подняли записи с камер видеонаблюдения в радиусе трех кварталов. Полиция всё стерла, но мы нашли зацепку в магазине оптики — там, где ты покупал свои очки. Владелец успел сохранить бэкап.

Он нажал кнопку на пульте, и на экране появилось лицо мужчины — резкие черты, холодные, пустые глаза и шрам, пересекающий бровь. Этот человек не прятался, он действовал с наглой уверенностью хозяина положения.

— Анатолий Князев, — произнес Мэтт с явным отвращением. — Бывший КГБ, личный ликвидатор Фиска. На видео четко видно, как он заходит в здание с кейсом и выходит за несколько минут до того, как всё взлетело на воздух, он лично нажал на кнопку, Ви.

Я смотрел на экран, и в комнате внезапно стало нечем дышать. Воздух вокруг меня задрожал, стал сухим, я теперь знал имя. Я знал лицо этого мудака.

— Где он? — спросил я, и мой голос прозвучал так, будто в нем не осталось ничего человеческого.

Я смотрел на экран, где застыло лицо Князева, и чувствовал, как внутри меня что-то окончательно обрывается. Гнев был не просто чувством — это была физическая волна жара, от которой воздух в комнате Мэтта начал дрожать и искажаться. И тут до меня дошло..

— Ты знал… — мой голос прозвучал как скрежет металла, я медленно повернулся к Мэтту. — Ты знал, что бара нет, и молчал? Ты сказал мне об этом только сейчас?!

— Ви, по телефону было небезопасно, нам нужно было встретиться… — начал Мэтт, но я уже не слушал.

— Какого хрена, Мэтт?! — я заорал так, что стекла в рамах жалобно звякнули. — Если бы ты сказал мне сразу, я бы уже был там! Я бы долетел туда быстрее любой пули!

Я не контролировал себя. Вся накопленная ярость за Фрэнка, за Блэквуд-Крик, за поступки Фиска выплеснулась в одном коротком движении. Я влупил кулаком в кирпичную стену убежища. Раздался оглушительный треск — стена под моим ударом превратилась в труху, во все стороны брызнула крошка, а по кладке во все стороны побежали глубокие трещины. В центре осталась дыра размером с голову, а из поврежденной проводки посыпались искры.

Я стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как по венам течет расплавленный свинец. Но тут в голове вспыхнула одна мысль, от которой сердце пропустило удар. Холодный пот прошиб спину.

— Барни… — прошептал я. — Мэтт, что с Барни?

Мердок замолчал, и эта тишина была хуже любого крика, я шагнул к нему, сократив расстояние в один миг, и мертвой хваткой вцепился в его плечи. Пальцы впились в ткань его костюма, я чувствовал, как под моими ладонями деформируется его плоть, но мне было плевать.

— Что с Барни, Мэтт?! Смотри на меня, твою мать! Он был там?! — я тряхнул его так, что его голова мотнулась.

— Эй, малек, притормози! — Логан оказался рядом, он положил свою тяжелую руку мне на предплечье, пытаясь разжать мои пальцы. — Отпусти Рыжего, Ви. Ты его сейчас пополам сломаешь. Угомонись!

Я не отпускал, и сверлил Мэтта взглядом, ожидая ответа, который боялся услышать больше всего на свете.

— Раскопки ведутся уже сутки, — глухо произнес Мэтт, и его лицо выражало невыносимую боль. — Я был там, Ви, я стоял на этих руинах часами. Я фильтровал каждый звук, каждый шорох под бетоном… я пытался услышать его сердцебиение. Но там тишина. Ни стука, ни дыхания, ни одного гребаного звука.

Мои руки медленно разжались, и Мэтт едва удержался на ногах, внутри меня всё заледенело. Тишина. Мэтт Мердок, который слышит, как бьется сердце мухи на другом конце улицы, не услышал Барни.

Я вылетел из убежища Мэтта, даже не потянувшись к ручке. Плечо врезалось в дерево, и дверь вместе с куском кирпичной кладки просто вылетела наружу, превратившись в щепки и строительный мусор. Я не слышал, что кричал мне вслед Логан, и мне было плевать на предупреждения Мэтта. В ушах стоял только один звук — тишина, о которой он сказал.

Я сорвался на бег, и асфальт под ногами начал лопаться от каждого толчка. Через несколько секунд я уже был там.

Место, где когда-то стоял мой бар, теперь выглядело как рана на теле города. Вокруг копошились люди в ярких жилетах, выли сирены скорых, а периметр был обнесен желтой лентой. Едва мои ноги коснулись разбитого тротуара перед руинами, ко мне бросились двое полицейских, преграждая путь.

— Эй, парень! Сюда нельзя! Отойди за ограждение, здесь работают службы спасения! — рявкнул один из них, кладя руку на кобуру.

Я остановился, медленно поднимач на них глаза, которые уже светились тем самым мертвенно-синим огнем. Черные вены на шее пульсировали в такт моему бешеному ритму сердца.

— Слушайте меня внимательно, — мой голос был тихим, но от него у копов расширились зрачки. — Если кто-то из вас еще раз откроет рот и скажет, что мне сюда нельзя… если кто-то из вас хотя бы дернется в мою сторону… я убью каждого, медленно, жестоко и с наслаждением. Вы даже не успеете понять, почему ваши кишки разбросаны по этому асфальту.

Полицейский побледнел и непроизвольно сделал шаг назад. Его напарник просто опустил руку. В моем взгляде было столько чистой, концентрированной смерти, что инстинкт самосохранения сработал у них быстрее любого устава. Они расступились, как перед надвигающимся ураганом.

Я прошел сквозь желтую ленту, не заметив ее, и встал перед горой битого кирпича и искореженной арматуры.

Закрыв глаза, пытался пробиться слухом сквозь метры завалов, но внутри меня всё выло. Ярость не была холодным инструментом, она была раскаленным железом, которое выжигало концентрацию. Вместо того чтобы услышать пульс Барни, я слышал только бешеный стук собственной крови в висках и воображаемый издевательский смех Князева.

Пустота. Слой бетона, строительная пыль и гробовая тишина.

— Ничего… — прохрипел я.

Я стоял посреди руин, и с каждой секундой тишина внизу казалась мне окончательным приговором, боль была такой силы, что я не выдержал. Я развернулся, чтобы уйти, в голове мелькнула мысль, что всё кончено, что я опоздал и теперь мне осталось только одно — вырезать каждого, кто носит фамилию Фиск или Князев.

Я сделал три шага прочь от завала, но вдруг замер, какое-то животное упрямство, доставшееся мне от Барни, заставило меня остановиться. Я не мог просто уйти. Не так. Резко развернулся и в один прыжок сократил дистанцию с центральной бетонной плитой. Это был огромный монолит весом в несколько тонн, который спасатели даже не пытались сдвинуть без крана.

— А-а-а-аргх! — взревел я, вцепляясь пальцами прямо в бетон.

Пальцы вошли в камень, как в мокрый песок. Я рванул плиту вверх, чувствуя, как мышцы на спине натягиваются до предела, а энергия в клетках вспыхивает сверхновой. С диким скрежетом арматуры я поднял этот кусок фундамента над головой и одним мощным броском отправил его в сторону пустыря, где не было людей. Глыба улетела на добрых тридцать метров, с грохотом вмяв асфальт.

Спасатели и копы замерли, бросая инструменты. Кто-то попятился, кто-то начал уходить с места происшествия.

Я не смотрел на них, снова нырнул руками в руины, вырывая стальные балки и кроша кирпич, копал, словно безумный экскаватор, отшвыривая обломки, которые раньше требовали бы работы целой бригады. Я вгрызался всё глубже, чувствуя, как пальцы обжигает трение о металл.