Вне сценария: Чужой канон (СИ) - "Kanon_Off"

И вот тогда, когда я пробил очередной слой перекрытия, я замер. Теперь, когда я выплеснул первую волну ярости в работу, шум в голове утих. И сквозь осевшую пыль, прямо под моими ногами, донесся звук.

Тук… тук-тук…

Слабый, почти призрачный. Но он был там.

— Живой… — выдохнул я, впиваясь руками в следующий блок. — Он еще живой!!!

Я вбил ладони в последнюю, самую массивную плиту — ту, что служила потолком моего убежища. Это был армированный спецбетон, усиленный стальными листами, но для меня сейчас он был не тверже картона, вонзил пальцы в монолит, чувствуя, как крошится камень под ногтями, и с первобытным рыком рванул его на себя. Металл внутри плиты завизжал, сопротивляясь, но я просто разрывал эти прутья арматуры голыми руками, выкручивая их и выбрасывая за спину.

Под плитой показался искореженный слой металла — обшивка бункера, не стал искать вход, а просто вцепился в края пробоины и начал раздирать сталь в стороны. Скрежет стоял такой, что у стоявших наверху копов, должно быть, заложило уши.

Когда пролом стал достаточно широким, я спрыгнул вниз.

Внутри бункера стояла удушливая, тяжелая взвесь из бетонной пыли и гари. Воздуха почти не осталось. Даже мне было тяжело дышать. В углу, под заваленным стеллажом, я увидел его.

Барни лежал на боку, свернувшись калачиком. Его седые волосы стали серыми от пыли, лицо было бледным, а губы уже начали синеть. Он был без сознания, старик выглядел таким маленьким и хрупким среди этого железного ада, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Он едва дышал — редкие, поверхностные глотки мертвой, пыльной пустоты, рядом с ним, в плотно сжатой руке, лежал тот самый разбитый горшок с кактусом, который он так и не выпустил.

— Барни… — выдохнул я, припадая на колено рядом с ним.

Я осторожно, боясь сломать его своими ставшими слишком сильными руками, подхватил его под спину, его голова бессильно откинулась назад. Я приложил ухо к его груди — сердце билось так редко, что казалось, оно вот-вот остановится совсем. Он задыхался. Еще пара минут в этой ловушке — и я бы вытаскивал труп.

Я аккуратно прижал его к себе и одним мощным прыжком вылетел из пролома на поверхность, в облако серой пыли и солнечного света.

Толпа спасателей и зевак отхлынула, когда я приземлился на обломки с Барни на руках. Они смотрели на меня как на призрака, вышедшего из могилы.

— Врача! Быстро! — мой рык заставил медиков сорваться с места.

Я бережно опустил Барни на подоспевшие носилки, не разжимая пальцев, пока не убедился, что ему надели кислородную маску. Его грудь сделала первый глубокий, судорожный вздох, и на бледных щеках проступил едва заметный розовый оттенок.

Я стоял над ним, весь в бетонной крошке, и чувствовал, как внутри меня что-то окончательно перегорает. Страх за Барни ушел, оставив после себя выжженную пустыню, в центре которой стояли два образа, клятый Фиск и Князев.

Я не сразу отпустил носилки. Когда врачи начали задвигать Барни в машину, я шагнул вперед, преграждая им путь. Моя тень накрыла заднюю часть скорой, и один из медиков, молодой парень, испуганно вскинул голову. Я положил руку ему на плечо. Мои пальцы, перепачканные в бетонной крошке сжали ткань халата так, что он услышал хруст пластикового бейджика.

— Слушай меня внимательно, док, — я наклонился к самому его уху, и мой голос был похож на рокот надвигающейся бури. — Этот старик должен жить. Если его сердце остановится, если вы что-то упустите или просто решите, что он «безнадежен»… я приду за тобой, я приду за всей вашей бригадой. И поверь мне на слово: итог нашей следующей встречи будет очень печален для каждого из вас. Вытащите его. Сделайте невозможное, но верните его мне живым.

Врач сглотнул, не в силах пошевелиться под тяжестью моей руки. Он лишь судорожно кивнул, и я разжал пальцы. Двери захлопнулись, и машина, взвыв сиреной, рванула прочь.

Я проводил их взглядом, пока проблесковые маячки не скрылись за поворотом, и только тогда обернулся к Логану и Мэтту. Внутри меня не осталось ничего, кроме гулкой, вибрирующей пустоты, которую нужно было заполнить действием.

Обернувшись я увидел подоспевших Мэтта и Логана, Мэтт стоял неподвижно, его «радар» явно фиксировал, что чудо произошло. Логан же просто молча достал сигару, глядя на меня с пониманием, от которого становилось не по себе.

— Где сейчас находится Князев? — спросил я. Мой голос был ровным, но в этой монотонности было больше угрозы, чем в любом крике.

Мэтт замялся на секунду, его челюсти сжались.

— Старый мясокомбинат. Фиск отдал ему этот сектор под штаб-квартиру, но Ви… там целая армия. Сотни стволов, «Проект ОМЕГА», экспериментальное оружие…

— Да насрать, — отрезал я.

Логан сделал шаг вперед.

— Я пойду с тобой, малек. Одному там будет слишком тесно.

— Нет, — я резко вскинул руку, пресекая любые возражения. Мои глаза снова начали наливаться холодным синим пламенем. — Вы остаетесь здесь.

Логан нахмурился, готовясь вставить свое слово, но я заговорил снова, и мой голос зазвучал так, что в паре метров от нас треснуло уцелевшее стекло в оконной раме.

— Посмотрите вокруг! — я обвел рукой руины и горящие улицы города. — Пока мы были в лесу, Фиск превратил этот город в помойную яму. Его цепные псы режут людей средь бела дня! Делайте свою работу. Хватит играть в правосудие и милосердие. Хватит жалеть этих ублюдков! Убивайте их. Режьте. Сжигайте. Сделайте так, чтобы эти мрази больше не топтали землю, по которой ходят нормальные люди.

Я сплюнул на землю, и моя ярость перекинулась на тех, кого город привык называть спасителями.

— И где они все? — я почти рычал. — Где эти выродки в цветастых трико? Где Мстители? Где Четверка? Где гребаная Лига?? В городе творится настоящая жопа, люди гибнут под завалами, а эти герои мать их в это время, небось, выбривают друг другу лишние волоски на задницах и в носу, чтобы на камерах их костюмчики сидели красиво? Им плевать на город, им плевать на всё.

Я сделал шаг в сторону окраины, не оборачиваясь.

— Значит, теперь здесь только мы. Вы наводите порядок на улицах, очистите тут все от мусора, найдите тех кто поможет, похрен кто, тот кто не предаст и кто ещё не подкупленн!!! А Князев… Князев — это мой личный счет.

Я сорвался с места, асфальт под ногами хлопнул и треснул, выстреливая каменной крошкой, которая забарабанила по стенам домов, как дробь. Воздух мгновенно стал плотным, превратившись в густую, почти осязаемую стену. Она била в грудь, пытаясь остановить меня, но я только сильнее подался вперед, пробивая сопротивление пространства.

Улицы города превратились в одну тёмную, мазанную полосу. Дома, переулки и брошенные машины пролетали мимо за доли секунды, сливаясь в сплошной серый шум, вибрирующий от моего бега. Я не просто бежал — я выстреливал собой сквозь кварталы. Зрение стало пугающе четким: на такой скорости я видел каждую выбоину на дороге, каждое испуганное лицо случайного прохожего, который видел лишь смазанную тень и слышал грохот, похожий на удар грома.

Впереди показался блокпост — два патрульных внедорожника с символикой Фиска перегородили дорогу. Наемники «Омеги» в черной броне лениво курили у капотов. Я не стал сворачивать. Я пролетел сквозь них на такой скорости, что их машины просто раскидало в стороны ударной волной, как пустые жестяные банки, а сами наемники даже не успели понять, что их сбило и превратило в кашу…

Мясокомбинат Князева возник на горизонте внезапно — черная бетонная крепость, обнесенная колючей проволокой. Я видел пулеметные гнезда на вышках, но для меня это была лишь декорация.

Я не стал тормозить перед воротами. За тридцать метров до них я вложил всю накопленную инерцию в один рывок.

Удар.

Тяжелые стальные створки, рассчитанные на таран грузовика, вылетели внутрь завода, срываясь с петель с оглушительным скрежетом, я вошел на территорию мясокомбината не через дверь — я вошел сквозь нее, вместе с тоннами искореженного металла. Пыль еще не успела осесть, а я уже стоял посреди внутреннего двора, на камерах наблюдения в рубке Князева в этот момент, должно быть, промелькнула лишь нечеткая тень, прежде чем мониторы залило помехами от вибрации.