Мастер архивов. Том 1 (СИ) - Волков Тим

Я не успел договорить. Его лицо изменилось.

В глазах Непомнящего, секунду назад туманных, вдруг вспыхнул огонек ярости. На секунду мне даже показалось, что вновь сейчас превратиться в того зомби, который с легкостью швырял меня в стены.

Непомнящий отодвинулся от стола, будто от огня, и его худые руки судорожно вцепились в край столешницы.

— Что вам известно?

— Я… просто видел старый снимок…

— Зачем? — его голос, обычно тихий и хриплый, прозвучал резко, почти шипяще. — Зачем вам это? Какое ваше дело?

Я отступил на шаг, ошеломлённый такой реакцией.

— Я просто… пытаюсь разобраться в некоторых старых записях, связанных с системой, — начал я оправдываться, но он перебил меня.

— Нет! — он качнул головой, и в этом движении была непривычная, почти яростная энергия. — Не ваше это дело! Не лезьте! Нельзя туда лезть!

— Семён Семёнович, успокойтесь. Я никуда не лезу. Просто спросил…

— Займитесь своими делами, Алексей! — выпалил он, и его палец, костлявый и дрожащий, ткнул в сторону основного зала. — Своими непосредственными делами! Карточки заполняйте, книги носите. Остальное… остальное не трогайте.

— Вы её ведь знали? — не удержался я, уже понимая, что лезу в открытую рану.

Непомнящий встал. Его движения были резкими, угловатыми. Он отшатнулся от стола, от меня.

— Уходите, — прошипел он, и в его голосе звучала мольба. — Пожалуйста, уходите. И не нужно больше подходить ко мне с этим вопросом.

С этими словами он развернулся и почти побежал вглубь подсобки, скрывшись за поворотом стеллажа. Я остался стоять посреди кабинета, сжимая в руках папку, которую принёс якобы для сверки.

Его реакция меня удивила. Такого я точно не ожидал. И пусть Непомнящий ничего толком не сказал, но даже эта реакция может нести определенную информация.

Во-первых, Семен Семенович точно знает Алину.

Во-вторых, он как-то причастен к ее делу. А то, что там что-то случилось я уже не сомневался. Что-то видимо не совсем радостное. «Жалко, конечно, девчонку. Хорошая была, умница».

В-третьих, эта причастность была большой, потому что вызвала такой букет эмоций: от паники до ярости и гнева.

Я медленно пошёл обратно в отдел.

Лина была частью какой-то старой, мрачной истории Архива. Истории, в которую был вовлечён Непомнящий. И эта история явно не закончилась. Она просто перешла в цифровую форму и теперь наблюдала за нами всеми своими безэмоциональными «глазами», выжидая момента для своего «логического завершения».

Тут же вспоминалась и просьба Лины. Которую мы пообещали выполнить.

«Вы выполните одно моё желание. Оно будет… логическим завершением одного незавершенного процесса».

Именно так она и сказала…

Вызов от Лыткина пришёл, как только я вернулся на своё место.

— Николаев. Ко мне. Немедленно!

О причинах вызова я догадывался и потому готовился к непростому разговору.

Дверь была приоткрыта. Я постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл.

И замер.

За столом Лыткина сидел вовсе не Лыткин.

Развалившись хозяином, за ним восседал Босх. Его пальцы барабанили по столешнице, а лицо, обычно надменное, сейчас выражало глухую, напряжённую озабоченность. Сам Лыткин ютился на стуле в углу, ссутулившись, будто наказанный ученик. Он поймал мой взгляд и быстро отвел глаза. Настоящая затравленная мышь в присутствии кота.

— А, Николаев, — произнёс Босх, не меняя позы. — Заходите. Присаживайтесь.

Он кивнул на единственный свободный стул перед столом — низкий, неудобный. Я сел, чувствуя, как атмосфера в тесной комнате накаляется. Не хватает еще лампой в лицо светить для полного антуража.

Лыткин в углу закашлял, пытаясь взять инициативу.

— Ну-с, Николаев… ты… то есть вы… сопровождали господина инспектора в западное крыло, — начал он, голос его предательски дрожал. — Всё… всё прошло в штатном режиме? Никаких… э-э… нештатных ситуаций? Происшествий?

Он смотрел на меня умоляюще, всей мордой выдавая своё желание услышать только одно слово: «нет».

Я встретил его взгляд и медленно кивнул.

— Всё прошло нормально. Осмотрели хранилище. Господин инспектор задавал вопросы о систематизации.

Я сказал это сухо, бесцветно, стараясь не смотреть в сторону Босха. Но чувствовал его взгляд на себе — тяжёлый, изучающий. Лыткин конечно, едва мы ушли с Бергером в хранилище, тут же пошел докладывать. Наверняка подключили протоколы Лины. Но Бергер стер их. Не найдя нужного, теперь хотя знать — о чем мы там секретничали.

— Нормально… — повторил Лыткин со вздохом облегчения и тут же снова сжался, почуяв на себе взгляд босса.

Молчание повисло на несколько секунд. Потом Босх перестал барабанить пальцами.

— О чём конкретно спрашивал господин инспектор? — спросил он мягко. Слишком мягко.

— Общие вопросы, Поликарп Игнатьевич. Об устройстве архивного дела. О работе с ветхими фондами. Ничего конкретного.

Ничего конкретного, — повторил Босх, как эхо. Он наклонился вперёд, положив локти на стол. Его маленькие, заплывшие глаза сузились. — Странно. Человек такого уровня, с такими… полномочиями… тратит время на общие вопросы. Не спросил, например, о сохранности особых коллекций? О режимах хранения? Об инцидентах?

Последнее слово он произнёс с лёгким ударением. Вопрос повис в воздухе, откровенный и опасный. Конечно же. Западное крыло. Расслоение реальности. Лезущие монстры. И Инспектор, который хочет туда сходить. Повод для беспокойства имеется. И весьма большой.

— Нет, — соврал я, глядя ему прямо в лицо. — Не спрашивал.

— Больше ничего? — голос Босха стал ещё тише.

— Больше ничего.

Наступила пауза. Босх откинулся на спинку кресла, взял со стола Лыткина дорогую перьевую ручку и начал вертеть её в пальцах.

— Понимаешь, Алексей, — сказал он, вдруг перейдя на «ты», и это прозвучало в тысячу раз зловещее, чем официальное обращение. — У нас здесь большая и сложная организация. Очень хрупкая. Как часовой механизм. И когда приходит человек со стороны, да ещё и с сильной лупой… он может, сам того не желая, ткнуть пальцем не туда. Сдвинуть шестерёнку. И тогда весь механизм может… дать сбой.

Он пристально посмотрел на меня, без угрозы и гнева. Лишь холодная, расчётливая демонстрация силы.

— Сбой в таком механизме плох для всех. Для Архива. Для его сотрудников. Особенно для тех, кто… оказался рядом с шестерёнкой в момент поломки. Понятна аналогия?

Понятна прекрасно. Это намёк, прозрачный, как стёклышко. «Если начнётся разборка, ты будешь крайним. Ты — мелкая, никому не нужная деталь, которую спишут первой».

— Понятна, — ответил я, не опуская глаз.

— Я рад, — кивнул Босх. — Потому что я ценю порядок. И лояльность. Люди, которые понимают, что их благополучие напрямую связано с благополучием всего механизма, и ведут себя соответственно — такие люди всегда находят у меня поддержку. Они не остаются без защиты. А те, кто начинает… метаться. Искать какие-то свои пути. Задавать лишние вопросы или, не дай бог, давать лишние ответы посторонним… — он разжал пальцы, и ручка с глухим стуком упала на стол. — С такими, к сожалению, механизм поступает жестко. Он их перемалывает. Чтобы не мешали работе. Ты же не хочешь помешать работе, Алексей?

А вот это был уже не намёк. Ультиматум. «Сиди тихо, не лезь, не говори лишнего Бергеру, и, возможно, выживешь. Сделаешь шаг в сторону — сгинешь».

Но мне, вместо того, чтобы испугаться, стало вдруг весело. С одной стороны Бергер сманивает на свою сторону, с другой — Босх. Я, простой помощник архивариуса, и вдруг оказался меж двух больших сил. Впрочем, я свой выбор сделал.

Я почувствовал вес ретранслятора Бергера во внутреннем кармане.

— Я здесь, чтобы работать, Поликарп Игнатьевич, — сказал я, выбирая максимально нейтральные слова. — И выполнять свои обязанности.

Босх посмотрел на меня ещё несколько секунд, будто взвешивая искренность. Потом его лицо расплылось в казённой, безжизненной улыбке.