Сорок третий 4 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

— У Балларии очень вежливо и очень холодно поинтересуйтесь, не хотят ли они проявить добрую волю выдачей беглецов. Не давить. Не требовать. Именно дать шанс не выглядеть помойкой.

— Слушаюсь.

— Внутри страны проведите весь необходимый комплекс мероприятий, — продолжил король. — Мне нужны все имена, слышите? Все! Те, кто дал ход, кто подписал транспорт, снабжал, шептал о цене за голову Таргор-Увира, кто решил, что корона обязана потом прикрывать их похабную инициативу. И не только прямых дураков, а тех, кто вокруг них делал умное лицо и молчал.

Он посмотрел на военного министра.

— Границу усиливать. Без театра. Без маршей напоказ. Но так, чтобы, когда шардальцы двинутся, их встретили всеми возможными силами. Мне не нужен красивый жест. Мне нужна предельная плотность огня на квадратный километр.

Военный министр кивнул.

— Вы считаете, они ответят быстро?

Дунгос даже не усмехнулся.

— Я считаю, что Логрис уже решил, какой кусок нашей территории будет удобнее отрезать первым.

Тишина стала вязкой.

Затем король взял лист с объективкой на Увира, пробежал глазами и произнёс.

— Шустрая тварь.

— Да, Ваше Величество.

— Молодой, резкий и дерзкий.

— Да.

— И ко всем неприятностям ещё и удачливый.

— Пока да.

Дунгос бросил лист обратно.

— Не люблю таких. Один раз недооценишь, потом годами расплачиваешься за чужую удачу своей армией. Поднимите на него всё. Служба, дом, привычки, женщины, враги, и так далее. Мне не нравится, когда неприятный человек растёт без нашего участия.

— Будет исполнено.

Король устало провёл ладонью по лицу и посмотрел куда-то мимо всех, уже спокойно, понимая, что его королевство понемногу разваливается не по линии фронта, а по линии собственной жадности, глупости и теневых интересов, и этот процесс не остановить одним только гневом.

Вопреки устоявшемуся мнению, в мирное время штабы не отдыхают, а генеральный штаб трудится со всей отдачей, готовя разнообразные планы на все возможные и невозможные варианты. И даже если где-то откроется пространственный портал с чертями, в Генеральном штабе тут же достанут нужную папку, где подробно расписано, какие части в какие сроки блокируют экспансию чертей, откуда начнёт поступать святая вода в нужных количествах, кто отвечает за эвакуацию мирных жителей, а кто потом будет сочинять успокаивающее заявление для прессы.

Шардальская армия собиралась к вторжению без красивого шума, любимого людьми, никогда не видевшими настоящей войны ближе газетного листа. Пока в столице ещё обсуждали дипломатические формулировки и внешнюю сторону будущего удара, в архиве подняли нужную папку, и началась тяжёлая, будничная работа приведения планов к реальности. Карты, графики, эшелоны, нормы расхода, мостовые парки, артиллерийские тягачи, санитарные пункты и полевые госпитали, ремонтные резервы, склады горючего, подвоз боеприпасов, медикаментов, продовольствия и всего того, что является настоящим топливом войны, включая людей, потому что война всегда начинается не с выстрела, а с очень скучной арифметики.

В этой общей подготовке егерям сразу отвели то место, которое они и занимали в любой кампании. Сложная, грязная, но абсолютно необходимая работа первых дней ложилась именно на них. Перейти границу передовыми отрядами, снять посты, перерезать связь, захватить мосты и узлы дорог, заминировать важные объекты, вытащить живыми полезных пленников, уничтожить офицеров и нарушить самый ритм чужой обороны прежде, чем туда упрётся тяжёлая армейская масса. Пока линейные полки только разворачивались, а артиллерия выдвигалась в свои районы, егеря уже превращали передний край врага в пространство, где всё начинает разваливаться ещё до первого официального выстрела.

Батальон Ардора в этот первый удар не включали, и дело заключалось не в недостатке доверия, а как раз в его избытке. Люди только что вытащили на себе серьёзный бой, после которого даже хорошо сработавшая часть несколько дней живёт на внутреннем хрусте. Потери не катастрофические, но реальные, техника требовала не косметики, а настоящего ремонта и полной ревизии, офицеры и сержанты держались крепко, однако всякий, кто хоть раз командовал после тяжёлой обороны, знает простую вещь: сразу бросать такую часть в новый рывок, это не решительность, а тупость. Воевать у Корпуса и без того было кому. Шардальская армия не стояла на одном Талинвале и одном имени Таргор-Увира. Свежих полков, егерских бригад и подготовленных соединений для первого эшелона хватало, а Талинвал в планах Генштаба имел слишком важное значение, чтобы ещё и выдёргивать из него лучший местный батальон.

Теперь крепость превращалась в ключевой узел снабжения и опоры, где требовалось принимать грузы, страховать направление, восстанавливать повреждённое, усиливать оборону и одновременно обеспечивать нагрузкой производственную зону. Через Талинвал должно было пойти слишком многое: изменённые материалы, резерв техники, часть санитарного потока, запасы горючего, инженерное имущество и, что особенно важно, то второе дыхание войны, без которого первый красивый прорыв быстро превращается в кровавую кашу.

Вернувшись из Корпуса, Ардор уже иначе посмотрел на собственную крепость. Налёт гилларцев не сломал Талинвал и, как ни странно, окончательно определил его место. Здесь больше не пахло прежней рыхлой приграничной неопределённостью, в которой объект вроде бы существует, но до конца не нужен никому. Теперь крепость требовалась всем сразу, а значит впервые за долгое время начинала жить не по инерции, а по-настоящему. На огромном аэродромном поле принимали контейнеры, организуя сложный комплекс оперативного хранения, в подвальных складах закачивали горючее, ремонтные группы заканчивали ревизию своей техники и принимали то, что станет войсковым резервом, а маги снова влезли в свою долину и вели работу так, будто недавнего налёта вообще не случилось, словно случайно оставив на столе Ардора небольшую книжечку под названием «Ты волшебник!».

Ардор в эти дни существовал сразу в двух ритмах. С одной стороны, он оставался командиром батальона, которому требовалось следить за восстановлением личного состава, принимать пополнение до штата военного времени, заново сбивать подразделения, разводить молодых людей по опытным, доводить до ума технику и одновременно не давать части расползтись в тыловую дрёму только потому, что их не включили в первый удар. С другой стороны, его всё чаще дёргали по штабной линии, потому что после Талинвала он оказался не просто ротным или батальонным капитаном на неудобном участке, а человеком с очень свежим опытом отражения сложного, многоходового удара.

Люди батальона приняли новость о том, что в первый рывок их не ведут, без восторга, но и без обиды. Слишком много уже прожили, чтобы путать право на бой с обязанностью идти в него любой ценой. Старшие сержанты поняли всё даже быстрее, чем офицеры. Хороший резерв не ссылка и не позор. Хороший резерв — это часть, которую держат под рукой не на всякий случай, а на случай, который почти наверняка случится. Именно такими их и собирались сделать. Не гарнизонной затыкалкой и не складской охраной, а надёжным инструментом. В батальоне быстро уловили этот смысл, и настроение стало не радостным, а злым и собранным, что для солдат куда полезнее. Люди чинили машины, меняли изношенное, сводили новые отделения, учили пополнение молчать вовремя и стрелять не в направлении цели а точно в цель, таскали ящики, принимали имущество, гоняли дежурства и уже по одному тону разговоров было слышно: они не вне войны, они просто стоят на её коротком поводке.

Ночами Талинвал жил словно большой, тяжёлый организм. Во дворе лязгали контейнеры, в ремзонах гудели и полыхали сварочные аппараты, в южном крыле снабженцы снова спорили над планами размещения грузов, на посадочной площадке садились тяжёлые машины, а с долины тянуло запахами эфирной гари. Глядя на этот разворошённый муравейник, Ардор всё чаще радовался тому, что крепость когда-то строилась как оборонительный узел для проживания тысячи человек и именно для поддержки возможного наступления, имея многоуровневые подвалы, сквозные подъёмные механизмы, гигантские танки для горючего и настоящий ремонтный завод, пусть и подзапущенный при прежнем начальстве.