Сорок третий 4 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

На одном из бортов техник, глядя как внутрь грузят дополнительные коробки с ракетными пеналами, сказал пилоту:

— Это уже не транспорт.

— А что?

— Да тут и бомбер от тоски заплачет.

Первым шли две машины. На предельно малой, обходя основные сектора наблюдения, ныряя между хребтами и складками местности так, будто пилоты в молодости были ворами, а не офицерами. Ардор летел в головном транспорте, стоя у полуоткрытого лацпорта глядя вниз поверх прицела спаренной пушки, где серо-жёлтая земля тянулась неровными пластами, а ветер упруго бил в стекло шлема.

Связь с Бурном держали короткими сеансами.

— Бурн, это Талинвал. Слышите?

Шипение.

Потом тяжёлый, ровный голос, в котором усталость уже стояла рядом со злостью и давно чувствовала себя как дома:

— Слышу. Если это предложение сдаться — идите нахер заранее.

— Я не настолько бессмертный, господин подполковник. Мы в десяти минутах от вас.

Пауза.

— Уже интереснее.

— Через десять — двенадцать минут начинаем. По моему сигналу ударите по восточному скату всем, что ещё способно стрелять и ехать. Не на прорыв. На шум, дым и максимальную суету. Ваша задача — чтобы они решили, будто помощь идёт в лоб.

— А на самом деле?

— На самом деле мы сейчас свалимся им на голову с другой стороны.

Бурн молчал секунду.

— Если это шутка, капитан, то дорогая.

— А я вообще человек расточительный.

В шлемофоне что-то коротко хрипнуло, похожее на смех.

— Принял. Ударим. И если вы опоздаете, я потом специально выживу, чтобы убить вас лично.

— Договорились.

Подход к северному гребню вышел именно таким, как предполагалось. Скотским, нервным и кривым.

На входе транспорт тряхнуло так, что двое бойцов у аппарели одновременно выдали одну и ту же короткую молитву, только один богам, второй — матери завода-изготовителя. Сразу после этого снизу ударили первые трассеры. Не прицельно, скорее инстинктивно. Кто-то на гребне всё же увидел движение и решил, что стрелять по небу — полезная привычка.

— Высота!

— Держу!

— Ветер слева!

— Сам вижу!

— Контакт на гребне, двое, нет трое!

— Снимайте!

Двое стрелков у дверных проёмов почти синхронно дали короткие очереди из автоматических пушек и позиции стрелков заволокло дымом и кровавой взвесью. Транспорт завис над узкой полкой за гребнем, едва не цепляя брюхом серый зубчатый камень, уткнув правое заднее шасси на камне, и балансируя всем фюзеляжем м воздухе, нависая над склоном.

Часть егерей ринулась по аппарели, часть ушла ниже по склону по штурмтросам.

Первая штурмовая группа, вылетев через кормовой люк, заняла позиции обороны в считанные секунды, за ними — сапёры, связисты, расчёты лёгких пушек, коробки, мешки, мат, лязг железа.

На соседнем борту всё пошло хуже. Той садится было некуда, и она зависла над склоном и в этот момент мощный порыв ветра дёрнул машину в сторону, и людей уже повисших на тросах мотнуло о скалу. Один влетел бы в стенку, если бы не сержант, ухвативший его за разгрузку уже в падении. Они всё равно врезались в камень, но намного мягче, и залив пространство вокруг себя отборным матом, упали на землю, и отстегнулись от троса,

— Быстрее! — рявкнул Ардор, уже спрыгивая на камень. — Пока они тупят, это наши золотые минуты!

Тупили враги недолго.

С восточного ската ударил миномёт. Первый раз пристрелочно, второй уже ближе. Осколки зло сыпанули по камням, один боец осел на колено, держась за шею. Санитар сразу оттащил его в тень, занявшись раной.

Разведчики ушли вперёд короткими скачками, и почти сразу сверху донеслись звуки боя. Не киношная канонада, а очень узнаваемая драка на ближней дистанции. Сухие короткие очереди, одиночные выстрелы, взрывы ручных гранат и тот особый ритм, в котором слышно, что работают профессионалы.

Ардор полез наверх вместе со второй группой.

Северный склон оказался круче, чем выглядел сверху. Осыпь ехала под ногами, камень рвал перчатки, бойцы карабкались почти на четвереньках, поднимая над собой метатели и цепляясь свободной рукой за всё, что не отламывалось. Слева сапёры тащили короткоствольную автоматическую пушку на раскладной станине, и зрелище это выглядело так, будто несколько очень злых муравьёв решили втащить в гору неподъёмный груз.

На гребень они вышли резко.

Там, у каменной складки, где враг устроил наблюдательный пост, сидели четверо. Один в наушниках, двое с длинными метателями, четвёртый, с полковничьими погонами у стереотрубы. Они ещё только начали разворачиваться, когда первые егеря уже вошли контакт.

Бой вышел короткий.

Один противник успел вскинуть оружие, но получил лезвие под ключицу и рухнул назад, захлёбываясь кровью. Второй попытался достать гранату, но Ардор ударом ноги сломал ему руку вниз ещё до броска. Полковник потянулся к кобуре, и даже успел выдернуть ручной пулевик, но занять позу для стрельбы как на учениях, не успел, упав на камни с простреленной головой, а его адъютант так и умер с широко раскрытыми глазами, сидя на складном стульчике.

Батальон встал на гребне за три минуты. И вот тогда погода для гилларцев окончательно испортилась, потому что с вершины отлично простреливалось всё. Их миномётные позиции на восточном плече, пушки, вдоль дефиле, ленты окопов на западном гребне, резерв, спрятанный за каменным уступом и даже связной воздухолёт, сидевший за дальним холмом, как курица на яйце.

— Пушки — сюда! — рявкнул Ардор. — Миномёты врага — приоритет! Снайперы — по расчётам! Связь Бурну!

Связист, пригнувшись за камнем, уже крутил настройку.

— Есть!

— Бурн! Начинайте имитацию прорыва.

Ответ пришёл сразу, и на фоне слышались выстрелы, визг металла и чей-то очень уверенный мат.

— Да мы уже, блядь, стараемся!

Через несколько секунд из прохода между холмами дружно ударили. Пять бронемашин Бурна, до этого сидевшие мёртвыми черепахами экономя боезапас, вдруг ожили разом. Две пошли вперёд, одна дала длинную очередь вверх по восточному скату, ещё одна выпустила дым, затягивая дорогу бело-серой гадостью, а пехота рванулась к камням, изображая начало отчаянного прорыва.

Гилларцы дёрнулись так, как и должен дёрнуться человек, которому одновременно дали по морде спереди и пнули под колено сзади.

Часть их огня ушла вниз, на Бурна, часть — назад, по северному гребню, а часть вообще ушла в никуда, под воздействием паники.

— Теперь! — сказал Ардор.

Егерская сдвоенная автоматическая пушка, которую сапёры только что втащили наверх ценой очень плохих слов и двух сорванных ногтей, заговорила сразу длинной, злой очередью. Снаряды легли по миномётной позиции на восточном плече. Первым попаданием снесло сам миномёт, вторым — расчёт, а третьим — штабель ящиков с минами, и тот зачистил всех артиллеристов, раскрывшись оранжевым кустом.

Снайперы снимали корректировщиков, офицеров и всех, кто проявлял активность, но сверху всех не достать и егеря покатились вниз, очищая пост за постом.

Транспорты второй очереди высаживали подкрепление, когда на сцену вышел воздушный джокер.

Шесть тяжёлых грузовых воздухолётов, каждый из которых по задумке инженеров должен был возить людей, ящики и армейское добро, внезапно обрели новую ипостась.

Один за другим они выныривали из-за северной складки, проходили вдоль хребта на малой высоте и открывали огонь из всего, что на них удалось навесить. Бортовые пулемёты, автоматические пушки с подвесок, пачки неуправляемых ракет, даже грузовые контейнеры с инженерными зарядами, которые карго-сержанты с почти религиозным восторгом выпихивали с аппарелей вниз, туда, где толпился противник.

Первый проход разнёс западный скат, второй затоптал резерв за каменным уступом, третий просто превратил дорогу за дефиле в смесь грязи, крови и кусков чужой техники.

Получив с неба море огня и потеряв разом больше половины личного состава и командира, противник начал ломаться.

Не сразу, но очень заметно. Сначала побежали связные, после расчёт бросил пушку, следом на западном скате кто-то попытался организовать отход и тут же получил сверху от транспорта, потому что пилоту было глубоко безразлично, чьи именно сапоги мелькают в перекрестии, если они бегут не в ту сторону.