Сорок третий 4 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Теперь в его прямом и косвенном подчинении находилось больше тысячи человек, включая строительный батальон, приданные егерские группы, бат обеспеченцев, ремонтников и полноценная рота управления.

Пятого числа второго осеннего месяца дожделива он вместе с начштаба и дежурным офицером вышел на галерею вокруг штабной башни, в ночь, едва подсвеченную сиянием луны, и взглянул на часы. Внизу крепость дышала суетой. Где-то шёл перегруз имущества, где-то спорили в ремзоне, ругались на ящики, накладные и неправильную маркировку. Секундная стрелка дёрнулась раз, другой и на мгновение замерла в верхней точке циферблата. В тот же миг северная часть горизонта вспыхнула заревом огней, а спустя несколько секунд в ночи тяжело прокатился первый далёкий гул.

Война началась.

Глава 14

Война развивалась на редкость бодро для Шардала, и весьма уныло для Гиллара.

Карты с штриховкой захваченных территорий и обозначением линии фронта в штабах, с каждым днём выглядели всё приятнее, офицеры оперативного отдела начинали говорить не только матом, но и иногда человеческим языком, а тыловики даже позволяли себе улыбаться, что в нормальной жизни считалось плохой приметой. Гилларцев били, прижимали, выдавливали с выгодных направлений, рвали им снабжение и приучили считать северную границу адом на земле.

Поэтому, как обычно и бывает на войне, именно в этот момент всё пошло через зад особенно круто.

Шифрограмма пришла в батальонный узел связи в начале второй половины дня, когда Ардор как раз заканчивал разбираться с докладом зампотеха по ремонту двух машин и собирался перейти к следующему приятному развлечению — разносу зампотыла за внезапно исчезнувшие ящики с запасными кристаллами. Понятно, что их никто не украл, а просто прощёлкал в кучах армейского барахла, что никак не уменьшало вины старшего лейтенанта Грула.

Связист вошёл быстро, но не суетясь, с собранным и деловитым видом, что уже само по себе настораживало. Встретить в армии собранного и целеустремлённого связиста — не к добру.

— Срочно, секретно, господин капитан. Корпус. Приоритет «Воздух — А».

Ардор взял шифровку, пробежал текст один раз, потом ещё раз, уже медленнее, вникая в смысл. Сводная мотомеханизированная егерская группа под командованием подполковника Бурна, вырвавшись вперёд в ходе передислокации по рокадной[1] дороге, нарвалась на классический мешок. Узкое дефиле между двумя длинными холмами, с каменными гребнями наверху и осыпями по склонам. Вход и выход простреливаются. Высоты заняты противником заранее. На гребнях — пулемётные точки, снайперы, корректировщики и, что хуже всего, лёгкие противоброневые пушки, поставленные так, чтобы бить вдоль дороги, как по линейке. Группу зажали внутри вместе с бронемашинами, ремонтниками, частью тылового хвоста и ранеными. Связь держалась, но уже на злости и мате. Боезапас таял. Воду начали экономить. Потери росли.

Судя по сухому приложению, которое составлял человек умный и очень не любивший красивые слова, фронтальный прорыв к Бурну с востока означал бы просто подвоз к месту окружения ещё одного красивого набора трупов.

Ардор дочитал и поднял глаза.

— Начштаба, Роша, Хирса, командиров рот, сапёров, летунов — ко мне. Немедленно. Карту района — большую. И вытащите свежую топосъёмку рельефа Не общую, а инженерную.

Связист исчез.

Через семь минут в оперативной комнате уже стояли те, кто должен был стоять. На стене развернули большую карту, на стол легли аэрофотоснимки и свежая схема местности. Дефиле выглядело именно так, как выглядят все хорошие ловушки: узко, неудобно, почти естественно и с очень вежливым намёком на массовое захоронение для тех, кто полезет внутрь без мозгов.

— Вот здесь, — сказал Рош, ткнув карандашом, — Бурн сидит основным телом. У него в голове колонны пять бронемашин ещё на ходу, две стоят мёртвые поперёк дороги, но как укрытие работают. Часть мотогрупп спешилась и держит каменные карманы у склонов. Раненых стянули под разбитый ремонтный тягач.

— Враги на высотах? — спросил Ардор.

— На обеих. Но плотность разная. Западный гребень сильнее. Там две батареи лёгких пушек, три-четыре устойчивые пулемётные точки и минимум взвод снайперов. Восточный послабее, зато с миномётами и наблюдением.

— То есть, — буркнул Хирс, — одни бьют тебя в лоб, другие сверху, а какая-то сука записывает, как красиво ты умираешь.

— Именно, — сухо сказал Рош.

Командир приданной авиагруппы, капитан с лицом человека, давно утратившего уважение к законам физики, спросил:

— Что с воздухом?

— Плохо, — ответил Рош. — Судя по карте, ветра вдоль хребтов боковые, порывистые с завихрениями. Ну и на входе в дефиле нас встретят из всего, что стреляет вверх. На низкой высоте — особенно.

— Значит, по уму, — произнёс один из ротных, — надо собрать кулак, выдавить их с восточного входа, пройти внутрь, а дальше уже по обстановке.

Ардор ничего не сказал.

Подошёл к карте и некоторое время смотрел молча.

Потом спросил:

— Почему Бурн ещё жив?

В комнате стало чуть тише.

— Потому что он Бурн, — ответил кто-то сзади под смешок, слишком короткий, чтобы стать смехом.

— Нет, — сказал Ардор. — Потому что им нужны пленные. Если бы хотели просто убить, уже залили бы дефиле минами, эфирным огнём или расстреляли тяжёлой бронёй в упор. Они держат его, жмут, бьют, но не добивают. Значит, рассчитывают на красивую капитуляцию или на добор живых после штурма. А раз они рассчитывают, значит, у них уже сложилась математика.

Он постучал пальцем по дальнему, северному скату холмов.

— Сделаем так, чтобы математика испортилась.

Рош понял первым.

— В тыл?

— В тыл. Высаживаем батальон за гребнем, на северной полке, вот здесь и здесь. Сначала разведка и штурмы́. Снимаем наблюдателей, режем миномёты, захватываем вершины с обратной стороны. После этого вторая волна высадки и катимся вниз по хребтам им в задницу, а Бурну даём команду ударить изнутри.

Пилот медленно выдохнул.

— Узковато.

— Да.

— Садиться негде.

— Значит, часть сядет, часть зависнет, и люди пойдут по штурмтросам.

— Под огнём?

— А вы знаете более здоровый способ?

Пилот криво усмехнулся.

— Здоровый нет. Знакомый — да.

Сапёр Лурих посмотрел на схему и сказал с тем уважением, которое в армии обычно приберегают для больших неприятностей:

— Господин капитан. Если нас начнут бить в момент высадки, у нас будет очень плотный набор трупов на камнях.

— Поэтому, — ответил Ардор, — высадка начнётся с предварительных ласк.

Он повернулся к пилотам.

— Сколько тяжёлых транспортов на крыле?

— Семь исправных. Восьмой можно поднять, если очень хочется издеваться над техниками.

— Поднимайте все. Первый эшелон — разведка, штурмовые группы, сапёры, связисты, тяжёлые метатели, коробки с гранатами и лёгкие автоматические пушки на салазках. Второй — остальной батальон, боезапас, медики. Кроме того, авиагруппа понесёт всё, чем можно усилить удар: дополнительные стволы, контейнеры с ракетами, запасные накопители и вообще всё, что взрывается, прожигает, режет или делает врагу день хуже. Берите под завязку, не жалея техники. Её мы ещё выгрызем, а людей так просто не взять. Если всё пойдёт как надо, к тому моменту, когда второй эшелон будет закрепляться на гребне, у нас образуется очень интересная ситуация. Восемь грузовых транспортов, набитых боеприпасом и оружием, окажутся над районом боя.

Уже через минуту во всех дворах Талинвала взревели моторы, воздух задрожал от прогрева антигравов, карго-сержанты уже орали так, словно собирались этим голосом не только грузить транспорт, но и лично выиграть войну. Солдаты бежали к площадкам, тащили ящики, связки боекомплекта, складные станки, катушки тросов, носилки, кристаллы, матерясь с тем суровым достоинством, которое всегда появляется, когда человек понимает, что ничего хорошего его не ждёт.