Сорок третий 4 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Теперь усмехнулся даже Корвос.

— Дальше.

— Транспорты взяли дополнительный боезапас к штатному бортовому вооружению плюс всё что мы сумели собрать, включая упаковки инженерных боеприпасов. При штурмовых проходах над районом боя они обеспечили мгновенное подавление резервов противника, уничтожение тыловых заслонов, срыв организованного отхода и дезорганизацию управления. После соединения с группой подполковника Бурна противник был расчленён на несколько очагов и добит по частям.

Драгор, молчавший до этого, ткнул пальцем в карту.

— Откуда противник вообще взялся в таком количестве? Для случайной удачной засады слишком жирно. Они не просто встретили Бурна. Они его ждали.

— Ждали, — согласился Бурн. — Причём с пониманием маршрута, состава и темпа движения.

В зале сразу стало тише.

Это уже была не героическая часть истории, а крайне неприятная.

Корвос медленно обвёл всех взглядом.

— То есть либо утечка, либо очень качественная разведка с их стороны.

— Либо и то, и другое, — сухо сказал Драгор. — Они знали не только направление передислокации, но и то, что группа пойдёт с усиленным тыловым хвостом. Значит, рассчитывали брать живых.

— Пленных им хотелось особенно, — сказал Бурн. — По первым допросам и по характеру огня видно. Давили сильно, но не добивали. Им требовался не просто разгром.

Ардор кивнул.

— Возможно, офицеры. Возможно, документы. Возможно, техника связи. Но скорее всего всё сразу. Мешок был устроен слишком аккуратно, чтобы это было ради одной красивой картинки для сводки.

Один из тыловиков, до того молчавший с видом глубоко оскорблённого калькулятора, наконец подал голос:

— Меня, господа, интересует другой вопрос. Сколько именно машин мы теперь будем восстанавливать после этой вашей… инициативной огневой поддержки?

Командир с прикомандированной авиагруппы ответил раньше Ардора:

— Четыре легко, две средне, одна серьёзно. У одной брюхо как дуршлаг, но, если не смотреть снизу, выглядит почти прилично.

— Почти прилично, — повторил тыловик таким тоном, будто ему сейчас лично предложили чинить погоду.

— Зато гилларцев накрошили, — пожал плечами пилот. — А сидели бы по уставу, сейчас у противника стало сильно больше пленных и нашего оборудования.

— И сильно меньше моих нервов.

— Нервы, — заметил Бурн, — имущество возобновляемое.

— В отличие от транспортов, — буркнул зампотех.

— И в отличие от людей, — добавил Корвос, прекращая спор одним голосом.

Он ещё раз посмотрел на карту, потом на Ардора.

— Формально вы нарушили всё, что можно нарушить без помощи священника и судьи.

— Понимаю, господин генерал.

— А практически вы вытащили из окружения сводную группу, сорвали противнику подготовленную операцию, нанесли ему тяжёлые потери и, судя по докладу разведки, временно парализовали весь участок. Поэтому, — медленно сказал Корвос, — в официальном рапорте будет написано: «транспортные воздухолёты применялись для непосредственной огневой поддержки в условиях крайней необходимости по причине отсутствия на направлении специализированных штурмовых средств». Звучит достаточно туманно, чтобы штаб армии это проглотил.

В зале негромко хмыкнули.

— А устно, — продолжил генерал, — я скажу проще. Сработано хорошо. Очень нагло. Очень рискованно. Но хорошо и просто отлично. По-егерски.

Он перевёл взгляд на Драгора.

— Разведке — поднять на уши всех. Мне нужно знать, кто слил маршрут Бурна или как противник его вскрыл. Поднимайте радиоперехват, агентов, допросы пленных, всё. Если придётся — перетряхните полкорпуса.

— Будет исполнено, — ответил Драгор.

— Летунам срочно оформить отдельные рекомендации по вооружению транспортов на случай повторения такой… творческой обстановки. Рассчитайте точки подвески для каждого борта, предельные нагрузки и рекомендуемое вооружение.

Один из пилотов кашлянул.

— То есть мы теперь официально иногда штурмовики?

Корвос мрачно посмотрел на него.

— Вы вооруженные силы, приданные корпусу егерей, а у нас и не такое бывает.

Даже тыловик усмехнулся.

— Подполковнику Бурну — пять суток на завершение передислокации, доукомплектование, ремонт и отдых личного состава. Потом ко мне с предложениями, по новому участку.

— Есть, господин генерал, — ответил Бурн.

— Капитану Ардору…

Генерал сделал короткую паузу.

— … отдельно зайдёте ко мне завтра утром.

В обычной армии такая фраза означала либо награду, либо выволочку, либо особенно заковыристое сочетание обоих вариантов.

Ардор кивнул.

— Есть.

Совещание уже заканчивалось, когда Корвос вдруг добавил, глядя на карту дефиле:

— И ещё одно. Обращаю внимание всех. Это не победа «на удаче». Это хороший бой. Но если противник начал так работать по окружениям, дальше будет хуже. Они быстро учатся. А значит, нам придётся учиться ещё быстрее.

— Ну, — сказал Бурн, поправляя повязку на руке, — по крайней мере, сегодня мы им показали, что окружать егерей — вредно для здоровья.

— Не всех егерей, — заметил Ардор. — Только тех, к которым потом прилетаем мы.

Корвос медленно кивнул.

— Вот именно это, капитан, меня и тревожит. Потому что, если вы ещё пару раз так «прилетите», мне придётся менять наставления по применению батальонов. А я в моём возрасте не люблю признавать, что молодые психи иногда правы.

Теперь засмеялись уже почти все.

Утром штаб корпуса выглядел ровно также, как и вечером, не деля сутки на время работы и бодрствования. Война не знает перерывов, и штабы существуют в круглосуточном режиме.

В этот утренний час по коридорам тянуло горячим солго, мокрой бумагой, табачным дымом и кисловатым запахом порождаемым большим количеством самцов собранных в одном месте,

Связисты носились с радиограммами и инструментами, ординарцы — с подносами и таким сосредоточенным лицом будто они тащат случайно невзорвавшуюся мину, а офицеры, просидевшие ночь над картами, давно стали походить друг на друга, независимо от возраста, чина и национальности.

Ардор, успел с утра принять душ, позавтракать и вошёл к генералу ровно в назначенное время готовым на все сто.

Кабинет Корвоса был большим, но без показной роскоши. Рабочий стол, карта боевых действий на стене, несколько шкафов, длинный стол для совещаний, два кресла у окна и тяжёлый сейф, похожий на вещь, которая переживёт и генерала, и войну, и, возможно, саму идею государства. На подоконнике парила остывая кружка солго, на столе лежали раскрытые папки, одна стопка донесений и короткий список потерь, прикрытый сверху ладонью генерала, словно тот не собирался позволять бумагам разбежаться.

Сам Корвос выглядел хмуро, недовольно, но сосредоточенно, а значит — нормально для человека на своём месте.

Он сидел без кителя, в форменной рубашке, и с ослабленным воротом. На массивной шее проступали красные следы от жесткого воротника, а на лице следы усталости. Он молча указал Ардору на стул.

— Садитесь.

Ардор сел.

Корвос некоторое время его рассматривал. Не с театральной многозначительностью, а просто как человек, которому надо понять, насколько перед ним сейчас офицер, насколько авантюрист, и в какой пропорции одно мешает другому.

— Спали? — спросил он наконец.

— Часа два, господин генерал.

— Завидую. Я — час пятнадцать. И то не подряд.

Он отодвинул одну папку, взял другую, пролистал несколько листов.

— Ладно. Начнём без плясок. Бой вы провели хорошо и просто отлично. С выдумкой, жёстко и умело.

— Спасибо, господин генерал.

— Не благодарите. Это не комплимент, а факт. Комплименты я берегу для людей, которые не заставляют меня ночью переписывать половину инструкций по применению транспортной авиации и ударных соединений.

Ардор промолчал.

Командующий корпусом чуть дёрнул уголком рта.

— Конечно вы рискнули чрезмерно. Однако риск просчитанный и как подтвердили результаты боя расчёт был правильным. Это очень важно чтобы расчёты оказывались верными, иначе конец наступит не только для вас, но и для ваших людей.