Глядя сейчас на монитор, Клавдий с удовлетворением отметил, что с возрастом его ухмылка не растеряла зловещего обаяния, а сделалась, возможно, еще более гадкой.
— Я искренне надеюсь, — продолжал он же с экрана, — что его сиятельство пересмотрит решение, к которому его подтолкнули негодные советчики, и что это случится раньше, чем Инквизиция бросит всех на произвол судьбы. Вы готовы предстать перед ведьмами — без посредников? Если нет — готовьтесь, господа. Инквизиции под государственной властью никогда не было, нет и быть не может. Больше мне нечего добавить, сожалею.
На экране появилась заставка — парадный фасад Дворца Инквизиции, монументальный и зловещий. Кураторы смотрели на Клавдия — Соня в восторге, Август в замешательстве, Елизар напряженно, Виктор почему-то с завистью. Элеонора, с красными пятнами на щеках, готова была потерять самообладание. Оскар играл желваками.
И только Мартин, по-прежнему стоя у стола, смотрел вниз, на инквизиторский отчет Ивги.
— Но это… угроза, — тихо сказал Елизар. — Неизвестно, как отреагирует герцог… К тому же может начаться паника, а ведьмы… могут воспринять ваши слова как приглашение…
— Когда это ведьмам требовалось приглашение? — удивился Клавдий. — Кстати, это не просто угроза — это война. Герцог испугается и пойдет на попятный. А мы дадим ему возможность сохранить лицо. Ну и «негодные советчики», разумеется, будут наказаны — лишены должностей, с позором изгнаны… Госпожа Элеонора, а что же вы не держите слова? Мы ведь с вами о чем-то договаривались, а вы проголосовали в сговоре с Оскаром, это как понимать?
Оскар и Элеонора обменялись взглядами, полными желчи.
— Вы были великолепны, патрон, — процедил Виктор. — Признавайтесь, что теперь вы предъявите нам Эгле Север собственной персоной?
Мартина передернуло.
— Это входило в мои планы, — признался Клавдий. — Допрос госпожи Север, безусловно, состоится, но…
— Палач, — сказал Мартин.
У них отнялись языки. Всем одновременно показалось, что случилась акустическая галлюцинация; Мартин выпрямился, откинув волосы со лба, и выглядел он страшно — как ходячая бомба за секунду до взрыва.
— Никто здесь не будет допрашивать Эгле Север, — сказал Мартин, обращаясь персонально к Клавдию, его голос звучал, как шипение. — И она не войдет в эту комнату. Эгле вы не получите.
Референт, сидящий у окна, съежился и втянул голову в плечи, желая сделать вид, что его здесь нет. Кураторы молчали. У Клавдия заболело сердце так сильно, как давно уже не болело; как бы мой обман не оказался правдой, подумал он отстраненно. Как бы Великий Инквизитор не околел сегодня на радость жадным кураторам.
— Она дает нам надежду, — странным, звенящим голосом продолжал Мартин. — Всем. Ведьма, сохранившая в себе человека. Возможно, первая. А может быть, единственная. Уникальная. Окно возможностей. Новая сущность. Вы хотите ее допрашивать?!
— Она убийца! — холодно заметил Оскар. — Ваша бывшая любовница…
— Моя жена! — Мартин заговорил тише, но от звука его голоса Оскар осекся.
В комнате сделалось холодно, это ощущали даже инквизиторы, Элеонора зябко повела плечами. Казалось, стол покрывается льдом.
— Моя жена, — повторил Мартин после паузы, — спасла мне жизнь. Спасать и исцелять — ее природа. Убийца из «Новой Инквизиции» стрелял в нее. «Ведьмин самострел» — даже не самооборона… это рефлекторный ответ инициированной ведьмы на летящую в затылок пулю.
— Инициация — преступление, — пробормотала Элеонора.
— Да, — Мартин кивнул. — Если бы Эгле не стала после обряда тем, кем стала, я убил бы ее сам. Кто-то сомневается?
Клавдий с удивлением увидел, как кураторы отводят глаза. Если бы Клавдий не знал этих людей как следует — решил бы, что они смущены и пристыжены. Мартин положил на столешницу две сплющенные пули:
— Кто из вас читал полный отчет по селению Тышка? Засекреченный?
Пауза. Они не торопились сдавать своих информаторов, но и не отводили глаз от двух кусков металла на столе, смотрели, как загипнотизированные. Потом Соня прокашлялась:
— Я полагала, это бредни… напуганных деревенских… обывателей.
— Нет, — сказал Мартин. — Я жив потому, что Эгле способна на чудо. Не на преступление, как любая ведьма, — а на чудо!
Он снова посмотрел на Клавдия — в зрачки:
— Поэтому моя жена в эту комнату не войдет.
х х х
У Мартина звенело в ушах.
С того момента, как его мать переступила порог, этот звон становился то громче, то тише. Грандиозный план, придуманный и реализованный его отцом этой ночью, вовлекал десятки и сотни людей, начиная от герцога, но только теперь Мартин до конца, до последнего нюанса понял, почему Великий Инквизитор так хотел заполучить себе Эгле.
Она была картой в его колоде. Козырем, призванным завершить игру. Эгле, конечно, свидетельствовала бы в пользу Ивги. А потом… нет, ее не стали бы казнить, отец и это просчитал. Он все просчитал до последнего — Эгле оказалась бы в комфортабельной тюрьме… возможно, с правом свиданий… возможно, ей принесли бы в камеру компьютер для работы, бумагу, ткань, карандаши…
Пока кураторы допрашивали его мать, звон в ушах Мартина был почти невыносимым. Потом Ивга вышла, Мартин видел, что ей плохо, но не бросился следом. Отец сказал: «Что вы нам хотите сообщить об этой ведьме», имея в виду Эгле, и Мартин впервые увидел его игру целиком, от начала до конца, и поразился его цинизму, и впервые в жизни увидел отца, каким тот был на самом деле.
Мартин хотел швырнуть ему в лицо свой инквизиторский жетон, но заранее знал, что останется и не заикнется об отставке — ради Эгле. Нет, пока у него есть хоть какая-то власть — он будет за эту власть держаться…
…Как его отец держится за высокое кресло все эти годы.
Мартин сказал отцу то, что сказал, и знал, что это конец. Что мама будет в ужасе. Что она, конечно, заранее простила отцу сегодняшний день, и рапорт, который ее заставили написать, и допрос в присутствии восьми инквизиторов… Но Мартин не простит ничего.
Кураторы, на которых его слова произвели впечатление, демонстративно проигнорировали конфликт отца и сына. Теперь они говорили о событии в селении Тышка; Оскар краснел и бледнел, то и дело косясь на Элеонору, а она делала вид, что не замечает его взглядов.
— Множество свидетелей, — повторяла Соня. — Целый поселок свидетелей, и одного выстрела, и второго. Разумеется, все приукрашивают и лгут…
— «Новая Инквизиция», — бормотал Елизар, — я уж надеялся, что больше мы об этом не услышим…
Виктор, непривычно растерянный, вертел в пальцах расплющенную пулю:
— Я не поверю, пока не увижу эту ведьму сам! Одной рукой она поднимает мертвого, другой — убивает стрелка…
— Дайте, — хрипло сказал Мартин и отобрал у него кусочек свинца.
Он теперь жалел, что был с ними так откровенен.
Отец глядел мимо Мартина, чуть прищурившись, приподняв уголки губ, развалясь в своем кресле — в прекрасном кресле с высокой спинкой и резными подлокотниками. Подковерная борьба всегда развлекала его, а смертельное противостояние бодрило. Только он был игроком за этим столом — остальные, в его представлении, фигуры; Мартин заставил себя сесть на место. Добровольно он отсюда не уйдет.
Референт ожил, прижимая к уху телефонную трубку. Осмелился привлечь внимание:
— Патрон, есть первые сводки… Пикеты у герцогского дворца, горячие новости, можно сказать… в какой-то степени паника…
— Отлично, — медленно сказал Великий Инквизитор. — Пусть герцог объясняется с подданными… Господа, теперь, когда все сказали, что хотели, я предлагаю Оскару из Рянки сообщить нам свое решение, а то ведь у меня и для него приказ заготовлен…
— Какое решение?! — взвился Оскар.
— О вашей отставке, разумеется. Лучше будет, если вы уйдете добровольно, тогда коррупционный скандал в Рянке не ляжет пятном на честь Инквизиции.
Оскар разинул рот, как рыба на песке, в этот момент у него в нагрудном кармане под мантией беззвучно завибрировал телефон. Это было вопиющим нарушением протокола, но Оскар решил, по-видимому, что хуже уже не будет, расстегнул застежку у горла и вытащил трубку.
