…Она так и не различила, какого цвета глаза у Руфуса. Тот пообещал Ивге Старж справедливый суд за эксперименты с инициацией, а Эгле пообещал свою защиту в обмен на свидетельство против Ивги. Там, в пригороде Ридны, Эгле вдохнула туман — со вкусом корицы. И выпустила на волю свое видение того, каким должен быть справедливый суд, — получилось что-то вроде объемного взрыва. Инквизиторов раскидало, будто кегли. Руфус спиной налетел на капот машины, но, падая, успел начертить в воздухе знак. У Эгле подкосились ноги, она чуть не потеряла сознание, но сумела удержаться, может быть потому, что рука у Руфуса в последний момент дрогнула. Эгле каким-то образом догадалась, что это сердечный приступ, инстинктивно потянулась, желая помочь, склонилась над ним и поняла, что сделать ничего не сумеет. Тут Руфус снова вскинул руку — и Эгле отпрянула, мгновенно оказавшись на крыше дома напротив.
Оперативники валялись на грязной земле, но Эгле знала, что они живы и даже здоровы, хоть и без сознания. Руфус смотрел снизу вверх, привалившись спиной к своей машине, это был очень выразительный взгляд, и Эгле бросилась бежать и через несколько мгновений была уже далеко, в двух кварталах. Горы звали, теперь уже определенно тянули ее, завлекали, и в какую бы сторону она ни посмотрела — на горизонте стояли эти горы…
В глубине коридора лязгнула, заскрипела, завыла железная дверь на несмазанных петлях. Эгле почувствовала ужас животного в капкане — в присутствии охотника.
х х х
— Да, — сказал Клавдий в трубку. — Прямо сейчас.
Прикинул в уме: минут семь им понадобится, чтобы конвоировать пойманную ведьму из подвала в комнату заседаний. Целая вечность.
— Господа, — он обвел собравшихся приветливым взглядом, — кстати, о единорогах… Госпожа Эгле Север любезно согласилась побеседовать с нами.
— Этого не будет, — сказал Мартин.
Он подошел и остановился у стола, рядом с Клавдием. Тот остался сидеть.
— Иначе что?
Мартин стоял так близко, что мог бы дотянуться сейчас до его горла.
— Я напомню ваши же слова, куратор. — Клавдий откинулся на спинку кресла, увеличивая дистанцию между ними. — Инициированная ведьма, сохранившая в себе человека. В мир явилось нечто, прежде небывалое. Мы решимся посмотреть в глаза этому новому или струсим и встанем в позу страуса?
Мартин скрипнул зубами.
— Мы же не звери, — тихо сказала Соня. — Мы вряд ли станем ее пытать… Но… Мартин, вы уверены, что она… в сознании? Или… она умело… мимикрирует? Вы знаете, ведьмы… отлично притворяются, обыватели говорят с ними, ничего не подозревая…
— Мы не обыватели, — заметила Элеонора.
— Это мистификация, — рявкнул Оскар, — я не понимаю, на что вы надеетесь! Мы что же, никогда не видели флаг-ведьмы?!
— Через три минуты, — Клавдий посмотрел на часы, — каждый из вас получит свой ответ.
х х х
На пороге этой комнаты она почувствовала себя, как на дне океана, где давит страшный груз со всех сторон, холодно, нечем дышать и одновременно воняет мертвечиной. Мир перед глазами расплывался, будто в мутной воде: она понимала только, что здесь инквизиторы, очень много, очень нервные и злые. Не различая лиц, двигаясь, как в тумане, она выдала заготовленную фразу:
— Это мое решение, я приняла его самостоятельно, никто не оказывал на меня влияния, я прошла инициацию по собственной воле, в одиночку, без свидетелей…
Кто-то в черной мантии подошел очень близко — Эгле съежилась. Колодки соскользнули, это было облегчение, Эгле только сейчас поняла, как сильно они ей мешали. Размытое изображение превратилось в человека, Эгле увидела прямо перед собой Клавдия Старжа. Он давил на нее одним присутствием, но Эгле так обрадовалась, что ухитрилась даже улыбнуться: она, оказывается, мысленно была готова к тому, что его низложили, арестовали или даже убили на месте.
— Патрон, насколько это оправдано с точки зрения безопасности? — спросил хрипловатый женский голос. — То, что случилось в Ридне…
— Неужели вы меня боитесь? — пробормотала Эгле.
В комнате кто-то рассмеялся — неестественным нервным смехом.
— Если никто из нас не собирается стрелять в госпожу Север, — Клавдий внимательно ее разглядывал, — я думаю, мы обойдемся без потерь.
Он отошел, небрежно держа колодки в опущенной руке, и передал их кому-то в глубине комнаты. Эгле увидела Мартина у стола — тот стоял, вцепившись белыми пальцами в спинку тяжелого кресла. Эгле испугалась, встретившись с ним глазами.
— Это мое решение, — повторила, повысив голос. — Я не могу допустить, чтобы невиновный человек из-за меня пострадал… Тем более госпожа Ивга, которая…
Она осеклась: а если это тайна?! Если имени Ивги здесь никто до сих пор не произносил, если, явившись защищать, Эгле подвела ее и выдала?!
Мартин молчал, от него растекался ледяной холод, он был в ярости, в растерянности, он за что-то на нее злился. Эгле умоляюще растянула губы, надеясь, что он улыбнется в ответ, но Мартин молчал, будто каменная статуя.
х х х
Клавдий много раз представлял себе эту сцену.
Монета падает орлом — и Эгле Север вталкивают в комнату, где в кресле Великого Инквизитора уже сидит Оскар. Вызывают Руфуса, чтобы тот дал показания. «Флаг-ведьма», — звучит в комнате. «Ведьмин самострел», — отражается от стен. «Допросить с пристрастием». «Привести в исполнение».
Монета падает решкой… «Ведьма, сохранившая в себе человека». «Нечто, прежде небывалое». Об одной и той же девушке, в одной и той же комнате, устами тех же людей или почти тех же. Клавдию ли не знать, как это бывает.
Теперь монета балансировала на ребре.
х х х
Она мигнула, избавляясь от мути перед глазами, и впервые увидела всю комнату целиком — людей в черных мантиях у большого стола. Секунда, и они перешли в оперативный режим — все, кроме Клавдия и Мартина. Эгле смотрела, часто сглатывая, смотрела глазами инициированной ведьмы: бронированные жуткие твари, все разные, но каждый изнутри похож на ходячую пыточную камеру. Совет кураторов — собрание чудовищ.
Молодой человек, который единственный не был в этой комнате ни ведьмой, ни маркированным инквизитором, принес и поставил напротив стола канцелярский стул. Эгле поглядела на стул с ужасом, как на место казни:
— Но я уже все сказала…
Она умоляюще посмотрела на Клавдия — тот сидел, сохраняя для нее человеческий облик, во главе стола, и даже чуть улыбался:
— Одну минуту. Садитесь, пожалуйста. Так надо.
Его голос был мягким, но не допускал возражений.
Мартин не шелохнулся, только его пальцы, вцепившиеся в кресло, побелели и сделались похожими на птичьи.
Шатаясь, она подошла к стулу и села, привалилась к спинке и начала дышать ртом, так глубоко и медленно, как только могла. Мартин смотрел на нее, и она не могла понять смысл этого взгляда.
— Господа, — небрежно сказал Клавдий, — у нас оперативное мероприятие или все-таки заседание Совета?
Случилась короткая пауза. Один за другим они вернулись к нейтральному модусу, и Эгле смогла заново их увидеть.
Худощавая женщина с очень жестким волевым лицом, чем-то сильно встревоженная. Другая женщина — массивная, круглая, с большой грудью и маленькими острыми глазами. Желчный мужчина лет сорока, с выражением брезгливости в углах большого тонкогубого рта. Старик с протезом вместо руки; еще один мужчина средних лет, злобный, заранее ненавидящий Эгле, и еще один — длинный, как баскетболист, с косым уродливым шрамом от виска до подбородка. Будь Эгле по-прежнему «глухой» ведьмой — никогда бы не знала, что за чудища прячутся за их выразительными либо заурядными лицами.
— Это было мое решение. — Она заговорила снова, но на этот раз голосовые связки не желали повиноваться и голос звучал еле слышно. — Принятое на свой страх и риск. Меня никто не подталкивал, я могу повторить под присягой…
— Мы видим, что вы говорите правду, — полная женщина кивнула, поощряя. — Вы действительно способны поднимать мертвых?
